Книга Во власти чувств, страница 237 – Эмилия Вон

Я не торопил его, несмотря на то что вулкан внутри меня готов был взорваться.

— Изначально, до того, как мой отец эмигрировал из Неаполя в Чикаго, скрываясь от Неаполитанской мафии, их было четыре. Его семья грубо обошлась с ним и его матерью. И вот однажды ему удалось сбежать. Он приехал в Чикаго в поисках союзников, создал свой клан из таких же бастардов и отбросов, которых не признавали в обществе, – так появилась Каморра. Она расцвела под руководством моего отца и стала самой молодой семьей, вступившей в синдикат.

Маттео закурил и продолжил:

— Все пять семей равны. Каждая из них вправе сама решать, какой иерархии придерживаться и какие законы вводить на своей территории. – Он сделал затяжку и выпустил дым. – Мой отец создал собственную структуру и иерархию, где глава семьи – Капо, а не босс, как в других мафиозных объединениях. Изначально им был мой отец, после его отставки и выхода на пенсию эта роль перешла ко мне. Есть консильери – Марио Кастеллано, который изначально был правой рукой моего отца. У нас также есть свои младшие боссы, которые руководят определенными районами со своими капитанами и солдатами.

Я внимательно слушал Маттео и не перебивал.

— Мафия жестока. Она полна грязи, смертей и страха. Мои руки запачканы кровью. Как и руки любого другого члена Каморры. Ты был свидетелем нашей жизни и видел, что она собой представляет. Однако мы не похожи на другие семьи. Основная деятельность Каморры – незаконный оборот оружия. В собственном порту мы продаем и передаем товар. Через нас проходит множество сделок, с которых мы имеем хороший процент. А еще легальный бизнес, о котором ты и так знаешь. У нас всегда были свои правила и законы. Мы не трогаем женщин и детей, не убиваем просто так, не нападаем без причины, когда нам этого захочется. Не торгуем людьми и не принимаем наш товар. За нарушение этих правил ты можешь быть изгнан с позором из семьи или убит.

— Как благородно, – не сдержался я.

— Мы никогда не считали себя благородными. Это было бы лицемерием. Мы плохие люди, Алессио, но мы защищаем нашу семью. То же самое сделал и твой отец.

При его упоминании внутри что-то сломалось, вызвав боль. Я понимал, что слова Маттео разрушат реальность, в которой я жил. Он подошел к кресту и положил на него руку, погладил холодный камень.

— Твой отец был лучшим человеком из всех нас. – На его лице появилась первая эмоция за этот вечер – улыбка, несвойственная ему.

Она стала полной неожиданностью и походила на улыбку Адрианы, когда та делилась со мной воспоминаниями.

— С Джованни я познакомился на улицах Неаполя. Мы с отцом приехали туда, чтобы я смог увидеть город, который превратился в пепел после поджога, что он устроил. Так он отомстил за родителей и свое детство.

Маттео улыбался, вспоминая те времена.

— Я прогуливался с одним из наших солдат по городу, когда заметил троих подростков, которые пинали лежавшего на земле парня. Тот ни разу не позвал на помощь. Парнишка принимал каждый удар с достоинством, словно заслужил все это, но я знал, что ни один ребенок такого не заслуживает, – ухмылка украсила его лицо. – Я накинулся на этих отморозков и оттолкнул самого крупного из них. Завязалась драка. Я наносил удар за ударом, пока меня не оторвал от него солдат. Двое других убежали, а парень, которого избивали минуту назад, сидел на земле весь в крови и большими глазами смотрел на меня как на бога. Тогда я помог ему подняться. Он отряхнул пыль с рваных брюк, которые были ему малы, и поправил грязную футболку. Я протянул руку, чтобы представиться. Сказал, что я Маттео Моретти, будущий Капо Каморры. «Джованни Гуэрра. Я не знаю, кто я. Наверное, никто», – ответил твой отец и принял рукопожатие.