Книга Во власти выбора, страница 64 – Эмилия Вон

Я увеличил запись с видеокамеры в моей квартире и наблюдал, как мужчина зашел с такой уверенностью, словно знал, что дома никого нет. Он достал из сумки детектор по обнаружению жучков и камер, судя по виду, и, включив его, прошел в гостиную. Его лицо было закрыто сплошной черной маской: ни глаз, ни рта – ничего, что могло бы выдать его, лишь обтягивающая ткань, скрывающая все черты.

Когда устройство среагировало и включился красный цвет, информирующий о нахождении в помещении записывающих устройств, мужчина направился в ту сторону, куда оно его вело. Таким образом он оказался у картины на стене в гостиной, в которой была спрятана крошечная камера. Ублюдок стоял перед ней ровно тридцать пять секунд, склонив голову набок. Если бы не маска, уверен, я бы увидел его пристальный взгляд в точку, которая, как я думал, была тщательно скрыта.

В одну секунду он смотрел на меня, в другую – резко развернулся и ушел в сторону лестницы.

Черт бы его побрал!

Этот сукин сын был в моей комнате. Нет. В комнате Адрианы, мать вашу. Я почувствовал, как мои руки сжались в кулаки и тряслись от ярости, что я ощущал в этот момент. Поганый ублюдок, кем бы он ни был, чувствовал себя хозяином в моем доме. Его тело выглядело настолько расслабленно и уверенно, что кажется, будто он надо мной насмехался.

В спальне нет камер, поэтому я не мог знать, что там происходило, но прошло почти девять минут, когда он вальяжно начал спускаться по лестнице. Восемь минут тридцать семь секунд. Что этот ублюдок делал столько времени в ее комнате – неизвестно, но только от мыслей о том, что он рылся в вещах Адрианы, мне становилось тошно. Я был готов прикончить недоноска за одну его смелость проникнуть в мой дом, но мысль о вторжении в ее личное пространство делала меня психом. Огонь внутри разгорался и вспыхивал пламенем с каждым его шагом.

Когда он остановился у картины, его взгляд был направлен на меня. Мы смотрели друг на друга через экран монитора, но я чувствовал взгляд этого подонка каждой клеточкой своего тела, я видел его ухмыляющиеся глаза, которые издевались надо мной, передавая какое-то послание. А потом этот кусок дерьма поднял руку, в которой держал белую шелковую ткань, и поднес ее к носу. Он вдохнул – глубоко, намеренно, издеваясь. Он ударил прямо в нужную точку, чтобы разбудить зверя внутри меня.

Мои глаза были устремлены на подонка, который потерял страх, раз считал, что я так все оставлю. Как только я узнаю, а я узнаю, кто этот сукин сын, я покончу с ним. Медленно, растягивая каждую минуту его мучений, когда стоны и крики боли будут разноситься по комнате, когда его нос будет улавливать лишь запах собственной крови и мочи. А когда его голосовые связки перестанут функционировать, я прикончу его.

Желание защитить Адриану Моретти стало моей одержимостью. Я никогда не был монстром, но готов им стать ради нее.

Десять дней. Прошло ровно десять дней с тех пор, как события со дня моей свадьбы омрачили мои дни и превратили их в нечто похожее на нескончаемый круговорот. Мое тело бунтовало от такой «избыточной» активности, потому что помимо сна и потребления пищи я практически ничем не была занята. Быть тюленем – не про меня, но дремота в обеденное время связана с тем, что кошмары не давали мне спать по ночам. Да, безусловно, их стало меньше, особенно после похорон, но каждый раз, когда это случалось, передо мной всплывали пустые глаза Данте, смотрящие в никуда, и окровавленное тело мамы на руках отца, и только пронзительные крики гостей вырывали меня из пережитого ада.