Книга Не смей меня желать, страница 23 – Анна Одувалова

Здесь, в одиночестве, он не стесняется своего исполосованного шрамами тела. Парень в одних спортивных штанах. Тугие мускулы перекатываются при каждом ударе, напрягается пресс, а все движения – четкие и выверенные. Два шага – и серия ударов по груше, которая с трудом выдерживает агрессивный натиск. Еще несколько шагов – и опять серия ударов.

Смотрю, не в силах отступить или отвести взгляд. Смертоносный танец завораживает. Капельки пота стекают по спине и груди, когда Марк лупит по груше.

Закусываю губу и понимаю, что хочу подойти к нему сзади и заставить его продолжить то, что мы начали полчаса назад. И меня дико злит, что вряд ли он оценит такой порыв. Я наблюдаю за ним еще какое-то время. А потом представляю, насколько неловко буду себя чувствовать, если он меня заметит, и позорно сбегаю, чтобы спрятаться у себя в комнате.

Ника

Надо ли говорить, что ночью я сплю отвратительно. А снится мне такое, от чего между ног влажно и горячо, а щеки буквально пылают. С утра я плаваю, прошу принести мне кофе прямо к бассейну и всеми силами избегаю встречи с Марком. То, что вчера было естественным и единственно верным, сегодня дико смущает. Я не могу его видеть, так как не понимаю, чего от него жду.

Как он будет смотреть на меня? А что, если на его красивых губах появится презрительная усмешка победителя? Что с ней делать? Влепить пощечину? А основания? Как теперь с ним себя вести? Будто ничего не произошло? Но ведь произошло. Я помню вкус его губ, тесные объятия, тугие мышцы и ощущение подавляющей силы.

От воспоминаний я снова плыву. Грудь становится тяжелой, и хочется застонать от нереализованного желания. Ну почему все так сложно? Неужели я не могу испытывать таких же чувств к кому-то из менее проблемных парней? Не к своему охраннику? Зачем мне эти сложности?

Чтобы не думать об этом, провожу ленивый день дома, когда присутствие Марка рядом просто не требуется. Обедаю с папой, снова завожу разговор о том, что мне и без охранника хорошо. Рассказываю про произвол ментов, получаю обещание, что папа со всем разберется, и узнаю, что никаких новостей по поводу убийцы Лизы пока нет.

— Еще прошло мало времени. – Папа вздыхает и трет переносицу.

Я понимаю, его тоже волнует это убийство, и у меня возникает мысль о том, что он, возможно, знает больше, чем говорит. Но я даже не спрашиваю. Он не скажет ничего, способного, по его мнению, меня взволновать.

— Мне кажется, его и не будут искать. – Я качаю головой. – Всем лень работать.

— Не будут искать убийцу дочки Ленькова? Ник, ты серьезно? Будут как миленькие, а если не захотят, то получат такое давление со всех сторон, что очень быстро передумают. Нужно просто немного потерпеть.

— И охранника? – вздыхаю я.

— И охранника, – отзывается папа. – В чем проблема, Ник? Он плохо себя ведет? Лишнее себе позволяет? Пристает? Ты скажи мне, и я все решу.

Я думаю. Соблазн сказать какую-нибудь гадость велик, но потом я вспоминаю капельки пота на спине, мягкие требовательные губы, пахнущие мятой, и качаю головой:

— Нет. Он ведет себя хорошо, образцово хорошо. Просто я не привыкла. Я хочу свободы. Встречаться с друзьями, общаться, пить кофе…

— Ну и пей. Кто же мешает?

— Я всегда с ним.

— Ну представь, что это столб. Робот. Да не знаю… Что его нет. Масса вариантов.