Книга (не) Предал тебя, страница 96 – Кира Сорока

Казалось бы, каждый день смотрю на неё. Но снова и снова открываю какие-то важные для себя детали. Например, её прелестные ушки. На одном из них сразу три серёжки. Вспомнив о той, что в пупке, можно сделать вывод, что Ева – любительница пирсинга.

А её ногти... До недавнего времени мне казалось, что она не покрывает их лаком. Или выбирает бесцветный. А сейчас вдруг замечаю, что ногти тёмные, глянцевые. Кажется, этот цвет называется сливовый. С чем связан такой выбор?

Возможно, я как-то слишком сильно заморачиваюсь. Вот только когда тебе интересна девушка, хочется и в голову к ней залезть.

Ванька вскоре засыпает, и Ева ставит книжку обратно на стеллаж. Выключаю ночник, и мы выходим из комнаты. Веду девушку в свою.

Мы садимся на кровать, держась за руки. Но мне этого мало, и я пересаживаю Еву на свои колени. Обхватив подбородок, поворачиваю её голову и наконец-то прижимаюсь к желанным губам. Пульс моментально учащается. Всего лишь простой поцелуй с ней может завести меня не на шутку, поэтому я поспешно его прерываю. Прильнув губами к виску, замираю так и жду, пока не восстановится дыхание.

— Рассказывай, – выдавливаю хрипло.

— Что? – спрашивает она тихо. Её голос немного дрожит.

— Об отсутствии ограничения, – напоминаю я.

— Ааа... Просто мама уехала. Вроде как в командировку. Вернётся завтра. А Тим меня не сдаст.

— Ясно.

Мой голос против воли звучит виновато. Вина хоть и не моя, а моего брата, но всё же... Они ведь вместе свалили, получается... Куда? Зачем?

Твою ж...

— Смешно вышло, да? – Ева разворачивается на моих коленях и садится вполоборота. – Твой брат и моя мама одновременно уехали.

— Да, смешно...

Нихрена!

Ева обнимает меня за шею. Сама проявляет инициативу и с нежностью целует. Долго. Чертовски долго и как-то по-новому. Она что, блин, задумала?

Не понимаю, как так получается, но вот мы уже лежим на постели, продолжая целоваться. Мои беспардонные руки лезут под её худи. И её ручки тоже самовольничают и зарываются в моих волосах.

Надо притормозить... А ещё лучше – совсем остановиться.

Не так. Не при таких обстоятельствах. Не сейчас, когда я СТОЛЬКО от неё скрываю!

Отстраняюсь от губ, целую кончик носа, лоб... Пульс набатом барабанит в ушах, лёгкие судорожно пытаются восстановить дыхание.

— Ты останешься? – спрашиваю охрипшим голосом.

Ева тоже тяжело дышит. И, кажется, не понимает, почему я перестал её целовать.

— Нет... до утра не останусь. Вдруг мама вернётся очень рано. Попозже такси вызову.

Коротко поцеловав девушку, прижимаю к своей груди и зарываюсь носом в её волосы. Наше бешеное сердцебиение наконец приходит в норму. Но соблазн вновь заставить сердца испытать на прочность грудные клетки буквально висит в воздухе. Чтобы отвлечься, решаю поговорить о чём-то нейтральном.

— А у Тима с Алиной... У них всё хорошо? – спрашиваю осторожно.

Ева начинает ёрзать, и я перестаю держать её так крепко. Перекладывает голову на подушку. Теперь мы смотрим друг другу в глаза.

— Тоже заметил, да? – поджимает она губы. – Честно говоря, не знаю... Но раньше у них как-то ярче было. Искрило. А сейчас будто совсем никак.

— Может, поссорились?

— Скорее всего, – пожимает плечами. – И явно когда были в поездке. А ещё, похоже, не собираются мириться. Они даже почти не разговаривают.