Книга Между нами пламя, страница 95 – Кира Сорока

Подходим к столу. Я достаю тарелку для Егора, ставлю рядом с его отцом. Парень быстро переставляет её в другое место – рядом с моей тарелкой.

— Добрый вечер, – обращается Гроз к моему папе. – Надеюсь, не помешал.

Отец сухо отвечает:

— Семейный же вечер...

— Садись, сын, – говорит Захар Андреевич.

Я опускаюсь на свой стул. Егор садится рядом со мной. Юлиана просто морщится и молчит. И ужин продолжается...

Такое ощущение, словно мы все участвуем в каком-то идиотском спектакле. И явно забыли слова. Ну или сейчас на очереди немая сцена, а кульминация случится позже.

Гроз

— Что случилось, сын? Кто так тебя?

Отец протягивает руку через весь стол, проводит пальцами прямо по моему синяку. Я отшатываюсь.

— Неважно. Подрался. Кого это вообще волнует? – стараюсь ухмыльнуться непринуждённо.

— Нас всех это очень волнует, – вклинивается Столяров. – Что ты не поделил с моими ребятами?

— Это личное, – с ходу отрезаю я, невольно глянув на Алину.

Она вся скукожилась и смотрит исключительно в тарелку. Моя бедная маленькая мышка винит себя в произошедшем. Но она не виновата, это всё Космос! Или Бог. Где-то там наверху решили, что она будет моей, и я безоговорочно согласен с этим.

— Хочу предупредить тебя, парень... – продолжает Столяров. – Не трогай моих ребят. У них отличные перспективы! Особенно, у Тимофея.

Какая-то странная ревность внезапно царапает мне сердце. Отец Алины обожает этого парня. А ко мне он всегда будет относиться с пренебрежением. И с этим нужно что-то делать.

Ну или не нужно. Чёрт!..

— Мы почти утрясли все наши проблемы с Тимофеем, – после секундной заминки говорю я. – Если он будет вести благоразумно, то и проблем больше не будет.

— Это как?

— Что за проблемы?

На меня накидываются сразу оба: и Столяров, и мой отец.

— Это наше дело, – вновь смотрю на Алину. – И давайте сменим тему.

Перевожу взгляд на отца, он выглядит задумчивым. Наверняка видит то, что я пытаюсь скрыть от посторонних глаз – своё помешательство, безумную увлечённость этой мышкой, свою зависимость от её общества. Ведь я заявился сюда её защищать.

Егор-защитник – это что-то новенькое для отца. Для него я всегда был пофигистом, думающим лишь о собственной шкуре.

— И правда, пусть ребята сами разбираются, – произносит наконец отец. – Можно кофе? – отодвигает тарелку.

Алина вскакивает.

— Да, конечно.

Юлиана тоже встаёт. Они обе подходят к электрическому чайнику, негромко перешёптываются. Столяров тоже отодвигает тарелку.

— Дочки, а мне сделайте чайку.

Он произносит слово «дочки» с такой гордостью, с таким нажимом, что не остаётся сомнений, что он всегда будет вмешиваться в их жизни. Они всегда будут под его неустанным наблюдением.

Потом Столяров вновь смотрит на меня.

— Так дело не пойдёт, Егор. Мне мало просто «ребята сами разберутся». В этой драке кто-то из них мог серьёзно пострадать. Полузащитник, вратарь – неважно. Каждый из парней имеет значение для команды...

Он ещё что-то продолжает вещать, но я его больше не слышу. Алины на кухне сейчас нет. Я видел, как она вышла, сказав сестре: «... возьму тогда чайный сервиз». А мой отец только что отлучился якобы в туалет.

— ... Ты ведь понимаешь, что если кто-то из моей команды пострадает из-за тебя, мне будет плевать на то, чей ты сын, – вновь доносится до меня голос Столярова, но в смысл фразы я не вникаю.