Книга Отличница для генерального, страница 60 – Екатерина Крутова

— Ты не офисный работник, Орлова.

— А ты плохо изображаешь безразличие, Шувалов. — Защищаясь от пренебрежения, ответила фамильярностью, хотя понимала, что так дерзить — это играть с огнем.

— А если я ничего не изображаю? — он смотрел с откровенной издевкой, чем нещадно ее раздражал и провоцировал на проявление эмоций.

— Тогда глядя мне в глаза, скажи, что наша ночь ничего для тебя не значила! — выдала она вслух, ошалев от собственной смелости. — А потом открой дверь и дай мне уйти!

Алекс коротко хмыкнул, задумчиво покачал головой и присел на корточки, поднимая эскиз.

— Раздевайся. — Раздался спокойный приказ. Генеральный директор смотрел снизу вверх, и под его взглядом Анне показалось, что она уже обнажена. Кровь прилила к лицу. Но уступать покорно первому требованию она не спешила. Возможно, если бы он не выставил ее прочь в воскресенье или не игнорировал всю рабочую неделю, Орлова бы и согласилась на сомнительное предложение, но…

— Вот так просто? Три дня молчания, а теперь — «раздевайся»?

— Да.

Он не улыбался.

— Не заставляй меня настаивать.

— А что будет, если откажусь?

— Тогда уходи. И больше не возвращайся.

Они смотрели друг на друга — он холодный, непроницаемый, она — сжатая, как пружина, готовая выстрелить или сломаться, не выдержав натиска. Тишину в кабинете нарушил Шувалов. Точно потеряв к девушке интерес, Александр развернулся и сел за директорский стол, положив перед собой рисунок.

— Ты рисуешь меня, — констатация факта и вытащенный из ящика второй набросок, оставленный ею после планерки. — Зачем?

— Потому что не могу не рисовать, — на этот вопрос ответа не было. С детства она рисовала все и всех. Когда весело или грустно, когда душу грызло одиночество или наполняло счастье, когда видела прекрасное или просто маялась от безделья. Когда нервничала, когда мечтала, когда была влюблена. Это была Анина психотерапия и способ общения с миром, дар, позволяющий сохранять мимолетную эфемерность мгновения и проклятие, потому что, как она не могла выключить эмпатическую чувствительность к окружающим, так же и не могла перестать рисовать.

Тем временем Алекс достал третий рисунок, узнав который девушка чудом подавила удивленный вздох — тот самый портрет, нарисованный на крыше, на обороте которого был написан ее телефонный номер. Все это время он мог ей позвонить — но не стал, предпочтя просто исчезнуть. Почувствовав близость, отгородиться так же, как в эти три дня — старательно игнорируя и демонстративно не замечая, не только ее, но и своих чувств.

— Ты его сохранил!

— Да. Потому что талант надо беречь. И главная причина, почему я тебя уволю.

— Что⁈ — Аня не сдержалась. Подскочила к столу, за которым сидел самодовольно улыбающийся босс, уперлась кулачками в полированный стол и, вне себя от возмущения, спросила, — Я плохо справляюсь?

— Ты не на своем месте, — как ни в чем не бывало ответил Шувалов и откинулся в кресле, словно зрелище взбешенной сотрудницы доставляло ему удовольствие.

— А ты что, царь и Бог, решать за людей, где и с кем им быть⁈ — внезапно Орловой захотелось влепить Алексу самую настоящую пощечину. Наплевав на то, что он ее шеф, что ей чертовски нужна эта работа и что еще пять минут назад она отдала бы все за один поцелуй этих насмешливых губ.