Книга Пташка Барса, страница 118 – Ая Кучер

Блядь. Ни разу подобным не страдал. Но сейчас ебашит, заставляя демонов внутри бесноваться.

Пташка отшатывается. Хлопает ресницами. Смотрит ошарашено, растерянно.

Блядь.

Лишнее сказал.

— Ты… – сглатывает. – Ты что же… Ведёшь себя как ублюдок из-за того, что я с Демидом пообщалась?

— И вот опять. Хуёвая идея.

— Да у тебя всегда плохая идея, когда я имена мужские использую?

— Именно.

Она снова смотрит потерянно. Приоткрывает губы, с них срывается рваный выдох.

Пташка встряхивает головой, сглатывает. А после снова качает головой, будто нихера там по полочкам не ложится.

— Я не понимаю… – шепчет. – И не уверена, что хочу понимать. Я не собираюсь продолжать этот разговор.

— Отлично.

Она разворачивается. Быстрым шагом направляется к лестнице. Почти бежит. Как будто сбежать – единственный шанс выжить.

А я стою. Смотрю ей вслед. Внутри – шквал. Буря. Срывает крышу. Всё, что накопилось.

Злость доходит до апогея. Растростается сорняком, пробивая кости насквозь.

Всё внутри жжёт от желания отправиться следом за девчонкой. Разобраться.

Но вместо этого – разворачиваюсь. И вылетаю нахер из квартиры.

Знаю, что нужно делать дальше.

Я поверить не могу. Нет, это... Да нет! В голове не укладывается!

Я будто в стену влетела. Внутри всё дрожит. Пульс бешеный, как будто кто-то за шиворот льда насыпал и током пробил.

— Да нет… – шепчу, и губы сами по себе дрожат. – Это бред.

Я шарахаюсь по комнате как придурочная. Мысленно уже десять раз хлопнула себя по щекам.

И всё равно ничего не проясняется. Как в дурном сне – вроде проснулась, но глюк продолжается.

Падаю на кровать. Простынь подо мной прохладная, слишком мягкая. Но лежать не получается – уже через секунду меня снова подбрасывает.

Я срываюсь, вскакиваю и начинаю ходить взад-вперёд. Тело пружинит, внутри колотит.

Самир не мог. Просто не мог вести себя так из-за…Из-за того, что я пару часов просидела в кабинете Демида!

Да, он предложил работу. Да, я согласилась. Но что в этом такого?

А Барс? Он вёл себя как мудак. Нет, даже хуже – как озверевший, на адреналине, готовый вцепиться в горло

Нет. Нет, нет, нет! Я не могу даже предположить, что это – та самая ревность. Не могу. Это нелепо. Он не… Мы не…

Самир не может ревновать меня. Я для него развлечение. Зверушка. Пташка, как он говорит.

Тогда почему при одной мысли, что это могла быть ревность, у меня под сердцем всё сжимается, а дыхание сбивается?

— Всегда херовая идея, если я говорю о мужчинах… – повторяю то, что сказал мне Самир.

У меня всё подкидывается внутри, как будто в живот закинули бомбочку замедленного действия. И она теперь там, пульсирует, вздрагивает вместе со мной.

Самир не такой. Он не должен… Он не может.

Всё внутри вибрирует, трясёт, будто я поймала какой-то нервный тик всей кожей, всем телом. Хожу кругами. Останавливаюсь. Хожу снова.

Самир просто мудак. Просто эгоист. Просто хочет всё контролировать. Всё – но не потому, что я ему важна, а потому что ему нравится быть выше.

Вот и всё. Это не ревность. Не может быть.

Но в голове как будто гвоздём впиваются слова, сказанные им с той жуткой, яростной интонацией:

«К Самойлову сколько раз уже упиздевала?! Или на его хер больше желания запрыгнуть?!»

От них раз за разом содрогается что-то внутри. Эта фраза как зудящий ожог – не заживает.