Книга Развод без правил, страница 97 – Вера Главная

— Ирина Львовна Яровая, — произнес он громко, чтобы слышали все, включая переводчика, который теперь тараторил с пулеметной скоростью. — Ты выйдешь за меня? У нашего ребенка должен быть отец. И желательно, чтобы у этого отца были законные права на воспитание матери.

— Ты... — я задохнулась от возмущения и восторга одновременно. — Ты даже сейчас пытаешься оформить сделку!

— Профессиональная деформация, — он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах я видела не власть. Я видела мольбу. Он боялся. Великий и ужасный Аксенов боялся, что я скажу «нет».

В зале повисла тишина. Все ждали вердикта. Я посмотрела на его поседевшие виски, на шрам, скрытый под рубашкой, на эту руку, протягивающую мне кольцо.

Мой тиран. Мой спаситель. Мой обманщик. Отец моего ребенка.

Могла ли я отказать? Теоретически — да. Я могла развернуться, уйти, подать в суд, сделать аборт (нет, об этом я даже подумать не могла).

Но практически... Я любила его. Я любила его больную логику, его гиперконтроль, его способность решать проблемы, которые он сам же и создавал. Это была ловушка. Золотая клетка захлопнулась окончательно. Но, черт возьми, это была самая уютная клетка в мире.

— Ты подонок, Аксенов, — сказала я дрожащим голосом, протягивая ему руку. — Циничный, расчетливый подонок.

— Это «да»? — уточнил он, не вставая.

— Это «да», — выдохнула я, и по щекам потекли слезы. — Но учти: брачный контракт буду составлять я. И там будет пункт о том, что ты больше никогда, слышишь, никогда не лезешь в мои лекарства!

— Обещаю, — он надел кольцо мне на палец. Оно село идеально. Разумеется. Он знал мой размер. Он знал обо мне все.

Виктор поднялся и притянул меня к себе. Зал взорвался аплодисментами. Китайцы хлопали, улыбаясь во все тридцать два зуба. Совет директоров облегченно выдохнул — кризис миновал, акции не упадут. А я уткнулась лицом в его пиджак, вдыхая родной запах, и чувствовала, как его рука собственнически ложится мне на живот, накрывая еще невидимую, но уже существующую жизнь.

— Ты моя, — прошептал он мне в макушку. — Теперь навсегда. Без вариантов.

— Твоя, — признала я поражение, которое ощущалось как самая главная победа. — Но ты все равно будешь спать на диване сегодня.

— Как скажешь, любимая, — хмыкнул он, и я поняла, что ни на каком диване он спать не будет. И самое страшное — я сама этого не захочу. Потому что, несмотря на всю свою независимость, феминизм и юридическую грамотность, я хотела быть именно здесь. В его руках. Под его контролем. В его жизни. И это было преступно хорошо.

— Господа, — Виктор повернулся к залу, не разжимая объятий. — Совещание окончено. У меня... Семейные обстоятельства. Все свободны.

Он подхватил меня на руки, как пушинку, наплевав на советы врачей не поднимать тяжести, и понес к выходу. Я положила голову ему на плечо, глядя на сверкающий бриллиант на пальце, и подумала, что Глинский получил срок, а я получила пожизненное.

И, кажется, мне нравилась моя тюрьма. Особенно с учетом того, что начальник тюрьмы только что пообещал лично делать мне массаж ног следующие семь месяцев. И я прослежу, чтобы этот пункт был выполнен неукоснительно. Закон есть закон. Даже если этот закон — любовь.