Книга Мой запретный форвард, страница 71 – Кейт Морф

Обсудить. Уладить. А я до сих пор помню, как руки тряслись от ярости. Он предал меня в самый сложный момент.

— Я пойду, мам, — встаю с дивана и ставлю кружку с недопитым чаем на стол. — Устала с дороги, хочу немного отдохнуть.

— Хорошо, милая. Можешь расположиться в гостевой спальне.

Вечером мы сидим за большим деревянным столом, на котором все выглядит слишком идеально: свечи, бокалы, тарелки, даже салфетки сложены в какие-то лебединые фигуры.

Мама сияет. У нее новое платье, легкие локоны и та самая улыбка, которую она включает, когда хочет произвести впечатление.

Ной сидит рядом с ней, он спокоен и внимателен. Он кладет руку ей на запястье, и мама будто становится мягче.

— Ну что, когда комиссия? — спрашивает мама обычным тоном.

Я открываю рот, но Тони меня опережает:

— Назначили через две недели.

Он говорит уверенно и смотрит на меня, но я отвожу взгляд. Не хочу видеть в его глазах жалость. Или то, что он считает себя моим спасителем.

— Хорошо, — мама кивает и делает глоток вина. — Главное, что не затягивают. Все решится.

Я ковыряюсь вилкой в тарелке. Еда вкусная, пахнет специями, но кусок не лезет в горло. Мама это сразу замечает.

— Что, невкусно?

— Вкусно, — отвечаю быстро.

Она усмехается.

— Я же сама не готовлю. Мы заказываем еду из ресторана, — она кивает на Ноя. — Он не против.

— Конечно не против, — мягко говорит Ной и целует мамину руку.

Я наблюдаю за ними и впервые за долгое время вижу, что мама счастлива по-настоящему.

— Они тебя обязательно оправдают, доченька, — мама смотрит на меня с улыбкой.

— Угу, — слегка киваю я.

Тишина растягивается за столом. Тони делает вид, что увлечен салатом. Мама поправляет локон. А я считаю в голове секунды до конца ужина, чтобы наконец остаться одной.

И вот после ужина я сбегаю почти сразу, сославшись на усталость.

Мама, конечно, недовольно вздыхает, но отпускает. Ной вежливо улыбается. Тони, разумеется, увязывается за мной.

Гостевая комната маленькая, но уютная: белые стены, мягкий плед, аромат свежего белья. Я сажусь на кровать и вытягиваю ноги. Хочу обычной тишины без разговоров, без лиц и без прошлого.

Но Тони не унимается. Он закрывает за собой дверь и, опираясь на косяк, начинает своим привычным бодрым голосом:

— Полли, я тут подумал… ну, что, может, все это к лучшему. Представь, когда тебя оправдают, мы можем снова выйти на лед. Все по-новому, без давления и без шума. Только ты и я.

Он говорит, а я смотрю на него и вижу старую запись, которая крутится уже в сотый раз. Те же слова, тот же блеск в глазах, те же «мы». Только теперь они не греют, а давят.

— Мы будем тренироваться вместе, — продолжает он. — Я знаю, ты в форме. Немного восстановишь прыжки, и все вернется. Ты ведь все еще любишь лед, Полли?

Он садится рядом, его рука ложится на мою, и я чувствую, как внутри поднимается раздражение.

Люблю ли я лед? Да.

Но не этот разговор, не эту искусственную уверенность. Тони не понимает, что я больше не та девчонка, которая ловила его каждое слово, как приказ.

Я киваю, потому что не знаю, что сказать. А в сердце сидит Ярослав с его живыми глазами, вечно растрепанными волосами и тем персональным смехом, когда он притворяется, что ему пофиг.

Его ледяные пальцы на моей коже. Его низкий, но настоящий голос.