Книга Развод (не) состоится, страница 33 – Диана Рымарь

Что могло понадобиться от меня Ренату Алексеевичу? Меня ведь заменили вчера.

В общем, когда мы со Светой выходим на нужной остановке, я уже никакая не тигрица, а скорее напуганный зайка. Даже не грозный хомяк! Все как обычно.

Мы со Светой проходим в здание через черный вход, идем прямиком в раздевалку, чтобы переодеться и быстренько юркнуть на кухню ресторана при гостинице.

Однако меня тормозят уже в коридоре.

Наш су-шеф Константин возвышается надо мной каланчой и твердит:

— Ульяна, срочно к директору.

— Да что случилось-то? — пытаюсь выспросить.

— Ты вправду думаешь, он мне докладывает, что у него там стряслось? — разводит худыми и очень длинными руками Константин. — Я не спрашиваю причин тех или иных действий руководства. Мое дело донести приказы до персонала. Иди к директору!

— Ух… — шумно вздыхаю.

На ходу стягиваю с себя шапку, куртку. Сую верхнюю одежду в свой шкафчик в раздевалке. Кое-как поправляю примятую шапкой прическу и спешу в кабинет директора, который располагается на первом этаже в административном крыле.

Чувствую, как ухает сердце, когда подхожу к нужной двери. Если бы я была гипертоником, у меня бы сейчас наверняка и давление повысилось от нервов.

Блуждаю взглядом по золотой табличке: «Директор ресторана „Сапфир“, Ренат Алексеевич Азимов».

Наконец стучу в дверь. Тихонько так, нерешительно.

Слышу грозное:

— Войдите.

Берусь за металлическую ручку и замираю, поглаживая гладкую поверхность.

Ух, чую, сейчас начнется…

Со вздохом открываю дверь и захожу.

Первое, что бросается в глаза в просторном кабинете Рената Алексеевича — это фонарь. Не тот, что светит, а тот, что украшает его левый глаз.

Не знаю, как у меня так получается, ведь понятно же, что нужно сделать вид, что я не вижу никакого синяка, но я позорно охаю:

— Как же вас так…

Если что-то и могло триггернуть директора сильнее моих слов, так разве что если бы я ткнула в него пальцем и рассмеялась.

— Она еще и удивляется, — цедит он, злобно на меня зыркнув.

Мне делается не по себе.

Всегда такой вежливый и обходительный, сегодня Ренат Алексеевич выглядит взбешенным. Черные волосы чуть взлохмачены, кустистые брови сведены у переносицы. Он вроде бы сидит, но при этом будто возвышается надо мной, страшный в своем гневе.

— Объясните мне, что вчера произошло? — спрашивает он.

При этом так морщит нос, что мне кажется, будто он унюхал какую-то гадость. Тухлые яйца, например, или трехгодовалый борщ, который в кастрюле превратился в рассадник дружественных цивилизаций.

— Так ничего ж не произошло, — тихо блею. — Я всего лишь обменялась сменами с Ксю…

— Молчать! — резко восклицает Ренат Алексеевич, стучит ладонью по столу.

При этом одаривает меня таким взглядом, будто я — причина всех его личных несчастий.

— Ишь ты, ничего у нее не произошло. У нее-то может и не произошло, а вот у других…

Он так это произносит, что для меня становится очевидно — в ресторане случилось нечто эдакое, связанное со мной. И за это нечто меня сейчас уволят.

Вот возьмут и уволят!

Стоит мне об этом подумать, как Ренат Алексеевич начинает вещать с неизбежностью несущейся с гор лавины:

— Скажу сразу, мне проблемные сотрудники в коллективе не нужны. Все ваши семейные обстоятельства вы должны решать за пределами ресторана и не в рабочее время. Поэтому у меня нет выбора, кроме как уволить…