Книга Препод, который меня..., страница 2 – Даша Черничная

— Прошу простить за опоздание. Непредвиденная ситуация, — говорит по-деловому холодно и становится у кафедры.

А я… ну… я медленно стекаю все ниже и ниже… Вообще это бессмысленно. Нас тут пятьдесят человек. Когда меня увидит этот бог, лишь вопрос времени.

И моей скорейшей кончины.

— А Никонов он потому, что… — пищу я.

Ленка придвигается ближе и шепчет с обожанием, не сводя взгляда с нового препода:

— Потому что он сын ректора.

Зажмуриваюсь и давлю в себе стон.

Твою ж мать…

В экстренной ситуации, на адреналине, у человека вскрываются неожиданные резервы, и он выдает поразительные вещи.

Я же ничего умнее, кроме как стянуть резинку и распустить волосы, не придумала.

У меня грива непослушных вьющихся волос. Я никогда не хожу с распущенными. Сегодня мой дебют.

Раскидываю пушистое облако, и оно сразу ложится на плечи, лезет в лицо, щекочет. Куртку снимаю, оставаясь в однотонной футболке с длинным рукавом. Какова вероятность того, что он меня не узнает? Ну… она есть, да.

Я плохо слышу, что говорит Максим Аристархович, в ушах грохочет сердце. А вот слова всезнающей Ленки слышу хорошо:

— Поговаривают, ректор и его сын поспорили.

— На что? — спрашиваю шепотом.

— На семестр. На то, что этот Максим Аристархович его выдержит и не слиняет раньше.

— Да не так все было, — вздыхает Настя. — Макс поспорил с отцом, что сделает определенный чек за месяц. Не сделал. Вот, теперь отвечает за то, что проспорил.

— Ты зовешь сына ректора Макс? — спрашиваю ошарашенно.

— Ну… — мнется Настя.

— Вот сучка! — ахает Лена. — Откуда ты знаешь их?

— Мой брат и Макс друзья, — нехотя отвечает Настя.

— Мы потом с тобой об этом поговорим, — многообещающе, с нотками злости говорит Лена.

Хочется застонать в голос! Но я опускаю голову, беспокойно вырисовывая неровные квадраты на полях тетрадки.

— Кто у нас староста потока? — спрашивает Никонов, и я зажмуриваюсь.

— Чур не я, чур не я… — шепчу одними губами.

— А вот она! Ульяна Мурашкина! — орет Лешка Брагин и тычет в меня пальцем.

Чтоб тебе, Лешенька, из Владивостока до Анапы в плацкарте ехать. На боковой полке. Верхней. У туалета. С дембелями…

Настя толкает меня локтем, и я резко выдыхаю, вскидываю голову и поднимаюсь на ноги. Подбородок вверх. Плечи ровные. На лице непроницаемая маска.

Максим Никонов поднимает глаза от бумаг, бросает на меня короткий незаинтересованный взгляд:

— В конце пары прошу принести мне журнал с отметками о присутствующих на лекции.

Уф! Пронесло!

Затем опускает взгляд в бумаги, замирает.

Нет. Нет-нет.

Как в слоу-мо, снова поднимает голову, присматривается. Даже щурится.

Нет. Нет. Пожалуйста.

И вот на его лице расцветает улыбка. Нет. Улыбочка. Такая, ну знаете, садисткая. Многообещающая…

— Мурашкина Ульяна, значит? — спрашивает вроде как невзначай, но взгляд… убивает, в бумагах делает пометки.

— Мурашкина Ульяна, значит, — я дура, да. Но я снова возвращаю ему его реплику.

М-м-м, это становится традицией.

— Прекрасно, — выдает Никонов с горящим взглядом. — Не забудьте про журнал после пары, Мурашкина Ульяна.

Ты давай мне еще подмигни, козел!

— Садитесь! — произносит резко, и я падаю на задницу, потому что колени трясутся с такой силой, что едва держат. — В этом семестре я буду вести у вас экономику предприятия. В конце семестра — зачет. Автомат для особо отличившихся предусматривается.