Книга Развод. Тот, кто меня предал, страница 36 – Даша Черничная

Я поднимаю свободную руку и запускаю пальцы в волосы Мира. Темные пряди, которые отросли сильнее, чем нужно, до такой степени, что стали кучерявиться на концах.

Мои губы трогает крохотная, еле заметная улыбка.

— Кудряха, погнали кататься по ночному городу! — неуемный мажор прыгает передо мной и снова зовет на свидание.

Я думала, он отстанет после первой нашей встречи, но ошиблась. Как же хорошо, что я ошиблась.

— Сам ты Кудряха! — смеюсь, поднимаю руку, запускаю ему в волосы и тормошу отросшие кудряшки.

— Это я отращиваю специально, чтобы быть с тобой на одной волне! — восклицает громко, подхватывает меня под попу и кружит.

Я должна испытывать к нему ненависть, но я не помню боли нашего разрыва. Она осталась в прошлой жизни.

Бездумно глажу Мирона, пока тот спит, скукожившись на стуле. Перебираю пряди, опускаю руку чуть ниже и очерчиваю брови, скулы, касаюсь губ.

Его ресницы двигаются, он открывает глаза. Смотрит на меня размытым взглядом, будто пытается узнать, а потом резко поднимает голову и тут же стонет, трет шею, а потом и лицо.

— Сколько я тут? — спрашиваю у него.

Мой голос хриплый, болезненный. Губы потрескались. Мне сложно говорить и воспроизводить звуки..

Мирон смотрит на меня с жалостью. Взгляд ласкает, хочет даровать защиту от всех бед. Но уже слишком поздно. Мужчина молчит, внимательно рассматривая мое лицо, как будто у него не было нескольких дней, чтобы насмотреться на меня.

Затем протягивает бутылку с соской и помогает мне выпить воды.

— Почти трое суток, — отвечает совсем тихо и отставляет бутылку. — У тебя болит что-то? Позвать врача?

— Не надо, — произношу на болезненном выдохе, — не зови никого.

Мы замолкаем. Просто смотрим друг на друга. Наши глаза ведут молчаливый диалог, и я позволяю им это. Пускай. Отпускаю. Какое-то время это продолжается. Во мне так мало сил, чтобы разбираться со всем, но где-то я все же нахожу последние крохи:

— Тебе сказали? — едва слышно.

— Да, — еще тише.

— Ненавидишь меня?

Вопрос удивляет Мирона. Он поджимает губы, опускает взгляд на мою руку, сжатую в кулак. Кладет свою ладонь поверх него, а потом оставляет на коже смазанный поцелуй:

— Мне не за что ненавидеть тебя, Кудряха.

— Я не сказала тебе о… о нем, — я не могу произнести вслух это слово.

— Я понимаю, почему ты это сделала, — произносит устало, — по крайней мере, мне хотелось бы верить, что причины именно те, о которых я думаю.

Снова тишина. Только щелкают какие-то датчики, слышен редкий писк.

Ведь он тоже имел право знать. Ведь он тоже потерял ребенка. Не только я, но и он.

— Я хотела признаться, — каюсь, опускаю взгляд, хочу выдавить улыбку, но чувствую, как по щекам текут слезы. — Правда хотела. Мне просто было страшно, Мирон. Мне было так страшно.

Слезы льются потоком. Омывают мое лицо, пытаясь отмыть, очистить, принести спокойствие, снять груз с души. Но этого мало. Конечно же, этого катастрофически мало.

Открываю глаза, хочу увидеть его взгляд, чтобы он понял, как мне жаль.

Но вижу картину, которая ранит мое сердце еще больше. Мирон смотрит на меня через такую же, как и у меня, пелену слез, стекающих по его щекам. Может быть, наши слезы смогут очистить наши судьбы? Смыть страхи, несчастье или хотя бы разделить это на двоих, чтобы суметь выжить, выгрести из общего болота боли.