Книга Измена. Ты меня никогда не любил, страница 69 – Даша Черничная

— Это как-то можно исправить? — спросил он у меня шепотом.

Блять, такое ощущение, что моя жена резко стала каким-то фриком. Цирковым уродом.

Эй, блять! Она самая красивая в мире женщина! Была и остается. Похер на эту красную линию, которая расчерчивает ее лицо! Разве она что-то меняет?

Для меня — ничего.

Кроме того, что теперь она будет служить вечным напоминанием о моих ошибках и результатом неправильных решений. До гробовой доски буду винить себя в том, что случилось.

Нельзя было допускать той ситуации. Нельзя было отпускать ее в ночь. Но к чему теперь посыпать голову пеплом?

— Можно, — сухо отвечаю я Диме. — Если Аделия захочет исправить этот шрам, она это сделает.

— Конечно захочет! — возмущенно произносит Димка.

И вроде я понимаю, что он не со зла говорит все это. Но, сука, как же хочется врезать ему.

— Ты иди, Дим.

— Я сказал что-то не то? — он тут же хмурится.

— Просто иди, — отступаю назад.

— Твою мать, Ром, я же не это хотел сказать! — до него доходит. — Я просто предположил, что для нее, как и для любой женщины, важно отражение в зеркале. Но сейчас…

— Сейчас ты не делаешь лучше, Дим. Свали нахрен уже! — произношу со злостью.

Хочется разнести здесь все. Я с силой сжимаю кулаки, чтобы не наделать делов.

Дима говорит слишком громко, и мне кажется, что Аделия может услышать. Наконец он разворачивается и уходит, а я возвращаюсь в палату.

Деля поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Не слушай его, — качаю головой. — Никого, блять, не слушай!

Кажется, этот разговор вынес меня сильнее, чем ее. Потому что Аделия спокойно сидит на небольшом диванчике и читает книгу.

— Забавно то, что мое лицо заботит их больше, чем меня, — она говорит это совершенно спокойно и беззлобно.

— Просто моя семья любит тебя, и им сложно контролировать свои эмоции.

Падаю рядом с ней и устало вытягиваю ноги.

— Можно подумать, ты легко контролируешь свои эмоции, — усмехается она.

— Можно подумать, для тебя это новость, — закатываю глаза.

Мы тихонько смеемся, а после Аделия серезнеет:

— Тебе не страшно от того, что стало с моим лицом?

Я пытаюсь подобрать правильные и тактичные слова, но получается откровенная хрень:

— Это ничего не значит для меня.

Аделия распахивает глаза.

— В смысле, для меня это ничего не меняет. Не меняет моих чувств к тебе. Мне жаль, что это все случилось с тобой, и я чувствую собственную вину за случившееся, но в моих глазах ты не стала выглядеть по-другому просто потому, что в тебе появилась новая изюминка.

— Изюминка? — в ее глазах смешинки. — Это шрам.

— Своеобразность.

— Рубец.

— Уникальность.

— Уродство.

— Исключительность!

— Волков Роман Артурович! Перестань щадить мои чувства и нарезать вокруг меня круги! — ахает она с наигранным возмущением.

— Волкова Аделия Виссарионовна! Ты носишь мою дочь! Я буду щадить твои чувства и нарезать вокруг тебя круги! — отвечаю ей тем же.

— С чего ты взял, что это девочка?! И я не Волкова! — возмущается она.

— Ну, это можно легко исправить, — отвечаю ей с наглой усмешкой.

— Мечтай, — фыркает она. — И вообще, когда принесут выписку?

— С минуты на минуту.

— Я надеюсь, ты отвезешь меня в мою квартиру? — она выгибает бровь.

— Не вопрос, — отвечаю я, и Аделия кивает. — Только хочу заранее предупредить: твой кот у меня.