Онлайн книга «Левая рука ангела»
|
— Осторожно, Никита! – с чувством воскликнул я. – Не солому везешь! — Что за дороги? Это разве дороги! – привычно забурчал новообращенный автолюбитель. – Вот, помню, в Германии дороги! Автобанами называются – ровные, как крышка стола! И ни одного ухаба! Всем дорогам дороги! Когда он мне вчера объяснил, что в спокойной обстановке сведет с человеком, который не только может кое-что пояснить по сути проблемы с маньяками, но даже знал одного из них, я согласился. Но Заботкин выдвинул условие – повезет он меня на своей машине, с ветерком и шуршанием колес по мокрому асфальту. Его хлебом не корми, дай кого-нибудь прокатить на своем «шикарном лимузине класса экстра» – так он именовал эту тесную и трясущуюся бензиновую карету. До моей служебной «Победы» ей далеко, как до Луны, но как же не уважить товарища. «Москвич 400» был первой машиной в стране, появившейся лет пять назад в свободной продаже. И растянувшись на шпагат, извернувшись ящерицей, понабрав взаймы и продав все ненужное, Заботкин в этом году купил-таки его. Теперь вечно полировал корпус тряпочкой, сдувал пылинки и приставал к знакомым с предложениями прокатить со свистом по улице Горького. Ну что, каждый сходит с ума по-своему, даже психологи. Заботкин болезненно застонал, когда промчавшийся желтый, с синей крышей, плоскомордый автобус «ЗИС–154» от души окатил из огромной лужи нашу вибрирующую повозку. Психолог наддал газу. Жалобно взревев мотором, «Москвич» неторопливо, но упорно начал прибавлять скорость. — Игорь Бесстрашный, – озвучил вслух я фамилию автора интервью – эту газету мне принес Заботкин. – Что-то знакомое. — На самом деле это Абрам Басин. Известный журналист и горький пьяница. — Странно. Обычно евреи сильно не пьют. — В массе своей – да. Но уж если подсаживаются на стакан, тогда их от него тягачом не оттащишь… Ну а вообще бесстрашный Абрам – наш человек. Служил в политотделе моей родной сто девяносто третьей гвардейской дивизии. Курировал дивизионную газету и уже тогда активно в ней писал. И не забыл тот страшный и вместе с тем значительный день, когда мы входили в Гарденхауз. Вон какую статью выдал. — Ты тоже входил в Гарденхауз? — И я… Хазаров много чего в интервью не рассказал. Например, о том, что значительная часть охраны была из западных украинцев. И расстрельные команды, и палачи в основном тоже из них. И как их там к стеночке поставили, без всякого трибунала, так сказать, в порядке интенсивных боевых действий. — Знакомая картинка. – Я аж сжал пальцы в кулак, вспоминая кровавые художества бандеровцев и полицаев на Украине. Зверье – их даже сравнить не с кем по подлой свирепости. — Нельзя об этом в открытую говорить. – Психолог немножко сбавил скорость и пристроился в хвост заслонившей всю дорогу зеленой пятитонке «ЗИС–151». – Дружба народов. Гуманизм к падшим… Новостройки и частная застройка резко закончились, и началась лесополоса, довольно узкая. Мы быстро преодолели ее и въехали на холм, откуда открывался вид на излучину Москвы-реки и на несколько деревянных бараков, длинный глухой забор с колючей проволокой, за которым скрывались двух-трехэтажные корпуса. Как в народе именуют подобные лечебные учреждения – желтый дом без архитектурных излишеств. А точнее, городская психиатрическая больница имени Кандинского – не художника-авангардиста, а знаменитого русского психиатра. Не такая известная, как Кащенко, не такая зловещая, как Институт судебной психиатрии имени Сербского. Но этот ящичек хранит немало мечущихся болезных душ, многим из которых нет отсюда выхода и прощения. |