Книга Левая рука ангела, страница 33 – Валерий Шарапов

Мы поднялись по ступеням, и Заботкин заколотил ладонью в дверь:

— Абраша, открывай! Это я!

Ноль эффекта.

Барабанил психолог минуты две. Потом приподнялся на цоколь дома и заглянул в комнату. И как-то растерянно сообщил, спрыгнув на асфальт:

— Знаешь, а он на полу лежит.

— Нажрался как свинья?

— Вряд ли. Обычно он в любом состоянии до кровати добирается.

У меня тревожно екнуло в груди.

Психолог нагнулся, пошарил рукой под крыльцом. И разогнулся, держа в руке ключ и поясняя:

— Ключи он все время теряет. И держит под крыльцом запас.

Дверь распахнулась, и мы зашли в квартиру.

Да уж, тесно тут, не разгуляешься. Правда, потолки высокие, метра три с половиной, и ощущаешь себя как в шахте – помещение ввысь больше, чем в ширину и длину.

Обстановка скудная. Криво прибитые три полки с книгами. Стол с двумя стульями. Репродукция с картины Поля Гогена на стене – да, хозяин эстет. Блюдце детекторного приемника. Железная кровать с набалдашниками на спинке в виде стальных шишечек. И у кровати Абрам Басин. Точнее, уже не Басин, а лишь его тело. Наметанный глаз мой сразу уловил – скорую вызывать бесполезно.

— Ешкин кот! – Психолог автоматически потянулся к бутылке коньяка «Три звездочки», которая вместе со стаканом стояла на столе. Там было примерно треть содержимого. От избытка чувств он намеревался хлебнуть из горла – непроизвольно, от расстройства и переживаний.

— Поставь на место! – прикрикнул я.

— Тьфу ты. – Заботкин будто очнулся. – Точно, не до выпивки.

Я вынул носовой платок, взял бутылку. Посмотрел на свет. Поставил на стол.

Ну а дальше все как расписано и положено. Опергруппа из местного отделения милиции. Осмотр. Судебный медик.

Не будь меня, участковый описал бы тело в протоколе, отправил бы его в морг – на том и делу конец. Но волшебное слово «контрразведка» дисциплинировало. И все делалось добросовестно.

— Жидкость на экспертизу. Ждем заключение, – инструктировал я дежурного следователя прокуратуры – молодого, да из ранних и нахальных – такие мне даже нравятся.

— Сделаем, – пообещал он…

Чем дальше, тем интереснее. Судмедэксперт сперва дал заключение – смерть от естественных причин. Сердце шалило от нездорового образа жизни. Потом медики подработали и уточнили – отравление неизвестным веществом.

— Сам отравился или помогли? – задумчиво произнес Дядя Степа, на которого повесили до кучи еще и это дело.

— Может, и помогли, – сказал я.

— И не успел нам поведать свою тайну, – горько хмыкнул Дядя Степа. – Интересно, какую именно.

— Может, потому и не поведал, что в ней было что-то интересное, – хмыкнул я…

— А, бабушка надвое сказала. Пока у нас только отравление…

В замусоренном проходном дворике два типичных московских гопника – широкоплечий тупой крепыш и низкорослый подвижный крысеныш – азартно выворачивали карманы у чистеньких и интеллигентных учеников музыкальной школы. Один был со скрипочкой в футляре и смотрел зло. Другой без скрипочки – и смотрел обреченно.

Гопникам было лет по шестнадцать, учились они в центре беспокойства и беспорядка всего района – ремесленном училище номер пятнадцать. И их поведение для «ремесленников» было совершенно типичным. Единственное спасение для чистеньких и воспитанных окрестных мальчиков – это не попадаться им на пути. Но летать, подобно воробьям, эти музыканты и отличники не умели, а все больше ходили по земле. А по земле вместе с ними бродили такие вот хищники-гопники, точнее – гиены.