Книга Левая рука ангела, страница 6 – Валерий Шарапов

Я встряхнул головой. Что-то совсем чувствительный и падкий на лирические переживания стал. Хорош рефлексировать, пора работать.

Осмотр места происшествия близился к концу. Привычная толкотня – следователь, эксперт-криминалист, медик, местный угрозыск. Все достаточно унылые, поскольку тут убийство, совершенное в условиях неочевидности, да еще не какого-то бродяги или алкоголика, а важного ответработника, связанного с оборонной промышленностью. Значит, их будут песочить и не слезут, пока преступники не будут установлены. А раскроется дело или не раскроется – это еще бабушка надвое сказала.

Выйдя из машины, я чуть не утонул в луже, ботинок провалился в грязь. Чертова погода! Чертовы бандиты!

Нас тут не особо ждали и не слишком нам обрадовались. Следователь аж скривился, как от зубной боли, увидев мое удостоверение. Хотя нечто подобное он и ожидал.

Я сказал ему, что привез человека, который может опознать погибшего. И следователь кивнул:

— Пошли.

По уголовно-процессуальному закону для опознания предмет предъявляется в числе еще двух похожих, чтобы обеспечить объективность выборки. Единственное исключение – опознание трупов. Те предъявляются в единственном экземпляре. Иначе процедура выглядела бы совсем кощунственно.

Санитар выдвинул носилки с телом из белого, с красным крестом на боку, массивного «ЗИМа», колеса которого тонули в грязи. Приподнял простыню.

Психолог судорожно вздохнул. Потом кивнул:

— Он!

— Назовите, кого и по каким признакам вы опознали.

— Антон Альбертович Хазаров.

Следователь, задав еще несколько уточняющих вопросов, удовлетворенно кивнул и отправился в автобус – завершать протокол и заносить в него данные Заботкина. А я присмотрелся к убитому.

Ну что, ничего хорошего. Изуродовано лицо – следы порезов и побоев. Видимо, прилично измолотили. Пытали?

— Какие еще телесные повреждения? – спросил Дядя Степа.

— Да вот. – Санитар сдернул простыню.

Труп был без кисти левой руки.

— Вот же… – прохрипел сдавленно, или, скорее, простонал, Дядя Степа. – Ручечник объявился! Снова. Но как, ешкин кот!..

Часом позже мы сидели и пили крепкий чай в кабинете начальника районного угрозыска. Дядя Степа был чернее тучи. И угрюмо излагал диспозицию:

— Ручечник. Серийщик. Первое убийство три года назад – в речной пойме на юге Москвы. Жертвой стал какой-то бродяга. Убит топором или похожим рубящим инструментом. Голову почти что отсекли. И там впервые убийца оставил свой автограф.

— Автограф? – приподнял я бровь.

— Ну да. Напоминание о себе. Знаешь, как пишут на заборе – «здесь был я». Только вместо надписи на заборе – метка. Знак. У Ручечника это отрубленная рука жертвы. Точнее, кисть руки. Обязательно левой.

— Ну да, – закивал согласно начальник местного розыска – полноватый, уже пожилой седой мужчина. – Заявляют так о себе всему миру! Вон он я, мучитель и душитель! Бойтесь меня и тешьте мое тщеславие!

— Примерно так, – кивнул Дядя Степа. – Хотя на самом деле что у них в башке – одному дьяволу известно. Но большинство из них не просто хотят удовлетворить безумные садистские желания. Они хотят славы.

— Какая-то не слишком громкая слава, – возразил я.

— В корень зришь, – похвалил Дядя Степа. – Одна из причин, почему у нас мало таких маньяков, – им просто негде заявить о себе. Нет трибуны. Это на Западе раздувают любое такое убийство как сенсацию, что для маньяка истинное счастье. У нас о таких вещах в курсе лишь немногие – прокурор да следователь. Ни одна газета такого не напишет. Так что серийщики у нас большая редкость. Недаром до сих пор поминают извозчика Комарова, который в двадцатых годах убил тридцать человек. Но во время гигантских кровавых катаклизмов, таких как войны, революции, убийства становятся обыденностью. Кровь течет рекой, пробуждая в душах зверя. Неудивительно, что шлюзы падают. Предохранители слетают. И появляются громкие налетчики с трофейным оружием. И тихие убийцы с топориками.