Книга Метод чекиста, страница 15 – Валерий Шарапов

— Коммунист, который не может разобраться с женой, как будет разбираться с государственными делами, — поддакнул один из идейных сфинксов.

Тут уж не выдержал мой начальник, сейчас тоже игравший роль сфинкса в президиуме:

— Шипов хорошо разбирается с государственными делами. А что на семейном фронте провал — так партия ему на вид поставит.

Спасибо, жениться заново хоть не обязали. И хорошо еще квартиру оставили, хотя слишком шикарно — я как бы один ныне.

Вообще, глядя на эту театральную постановку, я вдруг подумал: до добра все это не доведет. С каждым годом партсобрания из встреч борцов и единомышленников становятся эдакими площадками формализма и фарисейства. И эти проработки вечные. Сами выдумали себе эталон верного ленинца, который не пьет, не курит, не гуляет, без вредных привычек, говорит лозунгами. И которого в природе не существует и существовать не может. Лезут в личную жизнь, поучают со всем накалом идиотизма. Конечно, с аморалкой надо бороться, потому что иначе она затопит все, как уже бывало в первые годы советской власти. Но надо и меру знать. И так во всем. Когда разрыв между взятыми с потолка абстрактными эталонами и жизнью станет слишком широким, нас ждут большие потрясения. Но ведь не объяснишь никому — тут же станешь неблагонадежным, лишишься партбилета, а затем и работы.

Интересно, а парторг себя осуждает, когда в нашем подмосковном доме отдыха с секретаршей шуры-муры крутит? Епитимью на себя наложил типа пятикратного прочтения вслух «Капитала»?

Ох, чего-то заносит меня. Пусть даже и в мыслях.

Ладно, будем играть в театр. Так что я в очередной раз слезно покаялся. И мне даже не стали объявлять выговор. Как и просил начальник — поставили на вид.

А полковнику Белякову спасибо. Не ожидал таких добрых слов от него. Обычно он меня другими словами песочит…

Дополз до кабинета в нашем Особняке выжатый как лимон. И поймал сочувствующий взгляд моего верного помощника и единственного подчиненного капитана Добрынина.

Тот по привычке проводил обеденный перерыв с толком. Жевал бутерброд с сыром, запивая крепким чаем из китайского термоса. И выискивал в газете «Московская правда», на какой спектакль ему сходить. Разрывался между Театром-студией киноактера с вечером тех самых киноактеров и Театром Советской армии с его «Незабываемым 1919 годом». Как всегда, это занятие было безнадежное, поскольку как только он, завзятый театрал, уже созревал до того, чтобы достать билет, непременно что-то случалось и его куда-то по службе засылали. Вот и сейчас он еще не знал, что начальник решил его на выходные отправить на природу — в Калужскую область, деревню Пяткино. Там был наш новый объект оперативного прикрытия, которому суждено прогреметь со временем на весь подлунный мир.

Оторвавшись от газеты, Добрынин изучающе посмотрел на меня и полюбопытствовал:

— Проработали?

— Как асфальтоукладчиком раскатали. Ощущения, скажу тебе, специфические.

— Мне-то можешь не рассказывать.

Его тоже раскатывали — даже за дело, учитывая его чрезмерную любвеобильность.

Я посмотрел на часы. Половины рабочего дня как не бывало. Не хватает ни времени, ни народа. У нас вечный цейтнот. То эта чертова новая шпионско-диверсионная группа. То контрразведывательное обеспечение новых, совершенно фантастических объектов Проекта. И полдня потратить попусту — это просто непозволительное расточительство.