Онлайн книга «Кольцо половецкого хана»
|
Причем тишина эта была какая-то нехорошая, опасная… Лёля тряхнула головой, попытавшись избавиться от этого неприятного чувства, и окликнула хозяина мастерской: — Петрович! Петрович, вы здесь? Ей показалось, что за стойкой раздался какой-то неясный звук, и Лёля осторожно шагнула вперед. Еще, и еще раз… Теперь она увидела лежащий на полу ботинок. Это был непорядок, а непорядка Петрович не любил. Все у него было на своих местах, обувь на стеллажах, документы — в столе, ничего не валялось просто так. Лёля еще раз окликнула хозяина, на этот раз отчего-то очень тихо: — Петрович! И снова ей никто не ответил. Отчего-то ей захотелось заглянуть за стойку… Однако чувство это было очень странное: ей и хотелось туда заглянуть, и в то же время было страшно. Она заранее боялась того, что может там увидеть. И все же она преодолела этот страх, сделала еще один шаг… И тут ей показалось, что время сделало петлю и вернулось на тридцать лет назад. Она снова была маленькой девочкой, которая в погоне за кошкой заглянула в подвал… заглянула за занавес, отделяющий светлую, дневную сторону жизни от другой стороны — темной, страшной. Лёле показалось, что она снова увидела того же мертвого человека, что тридцать лет назад. Те же пустые, широко открытые глаза, которые видят то, что недоступно живым. То же серое лицо… Голова, повернутая под тем же, что тогда, невозможным, неправдоподобным углом… Это был тот же самый человек, что тридцать лет назад… И в то же время это был Петрович… С трудом сбросив с себя кошмар вернувшегося времени, Лёля сделала еще один шаг вперед, наклонилась над мертвым человеком — может быть, ему еще можно чем-то помочь? На полу под головой Петровича растекалась какая-то темная лужа. До Лёли не сразу дошло, что это такое, хотя, казалось бы, не пять лет ей сейчас, можно и догадаться. Но… А потом Лёля увидела, что Петрович улыбается. Улыбается какой-то странной, страшной улыбкой… Лёля моргнула, вгляделась… И с ужасом поняла, что то, что она приняла за улыбку, на самом деле было страшной кровавой раной. Горло Петровича было перерезано от уха до уха. И лужа под его головой — это была кровь… от этой лужи исходил отвратительный сладковатый запах… Ну да, всё как тридцать лет назад! Лёля зажала рукой рот, чтобы не закричать. И одновременно — чтобы сдержать приступ тошноты. Она попятилась… И тут услышала странный, негромкий звук. В мастерской кто-то был. Кто-то кроме нее. Лёля услышала, как под чьими-то тяжелыми, осторожными шагами скрипнул рассохшийся пол. А потом… Потом тот жалкий светильник, который освещал мастерскую, неожиданно погас. То есть его кто-то погасил, и мастерская погрузилась в глубокую, липкую темноту. Лёля замерла, она превратилась в пресловутый соляной столб… Потом глаза ее постепенно привыкли к темноте, эта темнота была не совсем полной, ее немного разбавлял свет дворового фонаря, просачивающийся через маленькое подвальное окошко. И в этом жалком подобии света Лёля боковым зрением заметила какую-то тень, скользнувшую у нее за спиной к двери мастерской. Тень, которая отрезала ей дорогу к бегству. Лёлю парализовал страх. Древний, невыносимый страх, унаследованный от далеких предков, которым приходилось выживать среди пещерных медведей и саблезубых тигров. |