Книга Черный ворон, страница 44 – Энн Кливз

И дело не в том, что он ненавидел школу. Учился он средне, но не мучился, как некоторые. Его просто изводила тоска по дому – по родителям, ферме и острову. В маленькой школе на Фэр-Айле, где все ученики родственники, а учитель всего один, он был счастлив. Но в двенадцать лет его отправили в интернат – это стало потрясением. Было бы легче, если бы разрешали уезжать домой на выходные, но Фэр-Айл не похож на другие острова. Лодка не всегда могла прийти, а в туман или шторм самолет не садился на взлетную полосу у подножия Уорд-Хилла. В первый раз Перес пробыл здесь шесть недель подряд, чувствуя себя брошенным, хотя и понимал – другого выхода нет. Так заведено. Хотел бы он такой судьбы для своих детей?

Сидя за столом директора, он вспомнил свою первую поездку домой – на октябрьские каникулы. Всю неделю боялся, что налетит шторм, но выдался тихий осенний день с привкусом морозца в воздухе. Их отпустили в пятницу утром – как раз к отходу лодки. Автобус довез до Грутнесса, и они успели увидеть, как с юга подходит «Добрый пастырь». Тогда капитаном был его дед, а отец – членом экипажа. Втиснувшись в рубку рядом с отцом, Джимми решил: в Леруик он не вернется. Никто не заставит. Полный решимости, он жевал бабушкины пирожки с финиками, пропахшие солью и соляркой. Но когда настало время и он стоял с другими детьми в предрассветной тьме у Северной гавани, то безропотно поднялся на борт. Не мог же он подвести родителей.

Он понимал, что эти воспоминания вызваны не только шумом и запахами школы Андерсона, но и мыслями об освободившемся участке на шхерах. Сегодня вечером придется поговорить с матерью. Она не ждет немедленного решения, но нужно выбрать правильные слова. Нельзя вселять в нее надежду, если он не готов подать заявку на ферму.

Размышления прервал стук в дверь. Перес чувствовал себя неловко за директорским столом – словно самозванец. Он молчал, но тут сообразил, что надо ответить.

— Войдите! – крикнул он, и снова мелькнуло ощущение самозванца. – Войдите!

Он приготовился встретить ученика, вести себя приветливо и неофициально, но на пороге мялся взрослый. Вернее, не совсем взрослый – в этом человеке было что-то неокончательно сформированное. По крайней мере, он явно мог еще подрасти. Одежда висела на нем мешком. И в то же время выглядел он так, будто преждевременно состарился. Плечи сгорблены, а рубашка с водолазкой и вельветовый пиджак – как у учителя предпенсионного возраста. Перес встал, протянул руку. Мужчина приблизился.

— Дэвид Скотт. Я насчет Кэтрин.

Говорил он с английским акцентом, как принято в школах.

Перес промолчал.

Скотт огляделся, будто искал стул, хотя тот стоял прямо перед ним.

— Я преподавал ей английский. И был классным руководителем.

Перес кивнул. Скотт опустился на стул.

— Я хотел поговорить до того, как придут ученики… Знаю, ходят слухи.

Перес ждал продолжения.

— Я восхищался Кэтрин. У нее были замечательное чувство языка и отточенный ум.

Он вытащил из кармана пиджака огромный носовой платок.

Но на этом остановился.

— Вы встречались с ней вне школы? – спросил Перес, подозревая, что отточенный ум был не единственной причиной интереса.

— Один раз. – Скотт выглядел несчастным. – Это была ошибка.

— Что произошло?

— Она много читала сверх программы. Современную литературу. Для меня это было так освежающе. Большинство учеников зациклены на экзаменах, им неинтересны сами книги. – Он запнулся, поняв, что уходит от темы. – Мне хотелось подстегнуть ее рвение. У меня сложилось впечатление, что Юэна это не особо заботит, хотя он тоже преподает английский. Я предложил обсудить список литературы за кофе после уроков.