Книга Деревенский целитель, страница 44 – Людмила Семенова

— Но дочка же не причастна к тому, что сделал отец и его слуги, — растерянно возразил Эйнар.

— Поверь, яблочко от яблони недалеко падает! К тому же, милый, иного способа проникнуть в ее тело просто не было! Успокойся, на колдовском пути тебе еще много раз придется делать непростой выбор, — заметила колдунья и мягко потрепала его по волосам. Он с усилием улыбнулся ей, и вскоре силуэт растаял окончательно.

Эйнар долго смотрел ему вслед, в темное небо, очищенное от багряного зарева. Лес, вдоволь наевшийся, безмятежно дремал, умывшись росой, избавившись от нечистот и укрывшись чистым зеленым одеялом без единой капли крови.

Крепкий сон господина Петтери прервал гул ветра, стук сорвавшихся ставней и распахнувшегося окна. Жена только пробормотала что-то и снова зарылась в подушку, а староста больше не мог уснуть — через окно донеслось лошадиное ржание, такое громкое и отчаянное, будто в конюшню забрался вор или, хуже того, поджигатель. Не на шутку встревожившись от этой мысли, Петтери слез с кровати, зажег свечу, надел куртку и брюки поверх исподнего и пошел во двор.

Дыма он не учуял, и в первый миг это успокоило хозяина. Но животные волновались все больше, и Петтери быстро направился к конюшне, сразу решив дать хороший нагоняй Тойво — тот в последнее время порядком распоясался и работал спустя рукава.

Однако там староста не нашел ни самого конюха, ни его полоумного брата. Он тщательно осмотрел конюшню — вдруг какой-нибудь лесной хищник прорыл лаз? — но не нашел ничего подозрительного, в то время как лошади не успокаивались. И вдруг заметил в дальнем углу, посреди соломы, какой-то темный предмет. Поднеся свечу поближе, Петтери увидел, что это бархатная шаль его дочери Берты, подаренная родителями.

Выскочив из дома второпях, он не заглянул в ее спальню. А вдруг она пошла куда-то вместе с этим прощелыгой Тойво? Что если он замыслил против хозяина какую-нибудь подлянку и втянул Берту?

От этой мысли кровь бросилась старосте в лицо, и он яростно вцепился в свои тонкие волосы. Но хладнокровие взяло верх, к тому же он не желал будить и пугать жену. Подняв шаль, староста поднес ее к лицу и принюхался, будто рассчитывал напасть на след подобно гончему псу. Однако от знакомой шали пахло странно, не по-здешнему, а каким-то заморским цветком, впитавшим энергию солнца, вина, жирной плодородной земли. От этого запаха у Петтери слегка закружилась голова и потеплело в груди, так что все переживания отступили на миг.

Но затем аромат показался ему знакомым… и неприятным, тревожным, даже угрожающим. Стены конюшни еще помнили этот запах, они были им помечены как больное обреченное дерево значком дровосека.

— Не может быть, — прошептал господин Петтери, — она не могла вернуться!..

Не могла… и все же вернулась, выбралась из воды, трясины или адского пламени. Эта девка вернулась и оставила свою печать на его дочери, на его владениях, пока хозяин спал рядом с женой как дитя! Черт возьми, если бы это происходило с кем-то другим, Петтери, возможно, даже посмеялся бы…

А ведь он уже поверил, что даже простой, непосвященный мужик всегда сильнее бабы, будь она хоть трижды колдуньей и жрицей. Ведь она сдулась после пары ударов по голове, дала себя отыметь такому отбросу, как Томми, и весь гонор долой! Староста быстро учуял, что девка вовсе не «прелестница», что цветочные артефакты в ее корзинке — только ширма, подделка. На самом деле она прирожденная ведьма-двоедушница, которая водила дружбу с темными богами и наверняка явилась в деревню по их воле — вызнать что-то или добыть жертву. Но тогда это не испугало Петтери: сам не лыком шит, у самого достаточно длинные руки и крепкий тыл, а баба всегда остается бабой.