Книга Ледяное сердце, страница 123 – Людмила Семенова

— Не сойдешь, Велхо, — заверила водяница, потрепав его по плечу, — ты северный человек, плоть от плоти с этим снегом, с этой ночью, и от них никуда не деться.

— Так почему же так больно?

— Потому что ты живой, — пояснила она так спокойно, будто объясняла житейские азы. — Хуже всего, когда не больно, а когда уже никак. А пережить боль я тебе помогу.

Илья невольно улыбнулся и Накки погладила его холодные пальцы.

— Ну что, отлегло немного? Ладно, давай собираться, а то чую, что наступает новая буря. Не хочу, чтобы она тебя здесь застала. Идем-идем, пора тебе отдохнуть.

После некоторых колебаний Илья послушался и они побрели к гостинице. Тут подоспели и духи, с отчетом о заблудившихся и замерзших. Кого-то успевали отогреть и привести в сознание, но иногда, увы, оказывалось слишком поздно. Однажды Юха нашел в кустах младенца, завернутого в толстое одеяло, которое, впрочем, не особенно помогало, — ребенок был уже близок к обморожению.

— Не иначе как сам Тапио уберег! Вот видишь, Велхо, кому мороз беда, а кому удача быстро избавиться от нежеланного детеныша, если уж вытравить заранее не успела, — сказал парень Илье. — Ничего, теперь он заново родился, будет потом расти с нашими ребятами.

Колдун посмотрел на ребенка, казавшегося совсем крохотным в здоровенных мозолистых ручищах молодого демона, провел по нежной младенческой щеке и спросил:

— А как назвать думаете?

— Это девочка, так пусть будет Тейя, — улыбнулся Юха. — Хоть запомним, что этой зимой были не только потери, но и дары.

Вечера в гостинице проходили скучнее: после ритуала Илья пару часов отсыпался, потом проверял уроки у Яна и они шли ужинать в зал к гостям. Там по-прежнему пахло запеченной картошкой, пряными травами и крепким кофе, домовинки с добродушными румяными лицами разливали горячий суп и подавали тарелки, потом приносили всем желающим чай и свежие пышные пироги с лесной ягодой. От уютных запахов гости оттаивали и благодарно улыбались, а многие быстро запомнили слово «киитос». Но разумеется, попадались разные люди, и Илья не сомневался, что будь у Антти «шведский стол» и безлимитное пиво, ужины выглядели бы куда менее благостно. И кое-кого удерживала от вольностей только странная для непосвященного человека бесстрастность работниц и суровый вид работников, иногда заглядывающих в зал.

Оказаться выкинутым на улицу в такое время не хотел никто, поэтому постояльцы довольствовались вялыми перепалками между собой — в основном из-за погодного бедствия. В нем видели биологическое оружие, происки других государств, божье наказание, инопланетную диверсию, и каждый готов был отстаивать свою точку зрения на разрыв аорты. Про себя Илья удивлялся, что им охота сейчас тратить силу на пустые споры, но тут же вспоминал слова Накки — «хуже всего, когда никак», и считал это обнадеживающим сигналом.

Неподалеку от камина в зале обычно грелась Луми, наблюдая за обстановкой прищуренными золотыми глазами. Иногда она подходила к какому-нибудь столику и тыкалась гостям мордочкой в колени или щекотала их хвостом. Антти объяснил Илье, что его фамильяр, как и многие кошки, распознает человеческие недуги и старается помочь хорошим людям, дружески расположенным к гостинице. С дурными, по словам старика, любимица вела себя совсем по-другому.