Книга Ледяное сердце, страница 176 – Людмила Семенова

За маленьким праздничным столом, в родной квартире, Илья вдруг почувствовал, что тяжесть уходящего года наваливается на него огромной толщей темной воды. Он не имел права даже намекнуть матери, какой опасности подверг свою жизнь и какие грязные тайны мироздания узнал, потому что она стала пожилым человеком с больным сердцем и усталой душой. И никоим образом не была виновата, что предки передали сыну колдовское родовое проклятие. Илья все еще нуждался в ее поддержке, но был вынужден соблюдать негласный договор обо всем, что касалось темного мира, начиная с любимой женщины и кончая погодным бедствием. И лишь иногда согревать тихой улыбкой и прикосновением к тонкой сухой коже материнской руки.

Впрочем, вспоминая историю Антти и тем более собственной прабабки Кайсы, Илья говорил себе, что ему, по сравнению с ними, грех жаловаться: мать жива и не отреклась от него, а главное, он может быть рядом с сыном и поддерживать его на пути проводника.

Поэтому он решил не откладывать дело в долгий ящик и занялся тренировками Яна, стараясь организовать их поинтереснее. Младшим духам затея тоже очень понравилась и они сами стали придумывать игры — мальчики сразу захотели побороться на палках и поясах, а девочки предпочитали старинные настольные игры. Но суть всегда состояла в том, чтобы отвлечь внимание Яна от действия и проникнуть ему в душу.

В первый день Илья все время находился рядом и подстегивал сына, едва заметив, что у того наступила расслабленность и спутанность сознания. Тогда мальчик хмурился, забавно морщил лоб, прикусывал губу и снова рвался в бой.

— Помни: сейчас важно не то, сможешь ли ты повалить соперника наземь или обыграть в карты. Важно не отдать ему свое сознание, — напоминал Илья. — Пусть какой-то шаг или ход у тебя окажется ошибочным, но он должен быть осмысленным и исходить из твоей воли. Как только чувствуешь, что мысли плывут, а тело не слушается, — сразу встряхнись, свернись в клубок и выставляй иголки.

Понемногу Ян освоился и ему было даже приятно, что отец наставлял его так серьезно, без поблажек, как равного. Пару раз у него начинала идти кровь носом, но Илья скрепя сердце велел ему не отвлекаться. «Лучше потерпеть сейчас, воробушек, взрослая и голодная нечисть не станет тебя жалеть и ждать, пока ты отдохнешь» — все время повторял он про себя.

И усилия не пропали понапрасну: к обеду Ян был совсем красный, из-под золотистых волос текли капли пота, но глаза у него горели почти так же, как у демонят. Словно он сам подпитался дикой энергией от ярко-рыжей и кудрявой лесовицы Сэйд или подростка-водяного Вейно с пронзительными изумрудными глазами и русыми локонами, которые тоже отливали зеленью.

— Пап, а можно я на кухню к ребятам пойду обедать? — спросил он Илью.

— Можно, конечно, — улыбнулся отец, — только сильно там не шуми. Вечером погуляем с тобой на воздухе, если метели не будет, а с утра снова будем заниматься.

Ян знал, что у домовых заведено дежурство на кухне, и всегда старался заглянуть в то время, когда хлопотали Хейкки и Сату. И сегодня здесь было заметно веселее, чем на прошлой неделе: домовой набрал еловых и рябиновых веток и теперь, надев праздничную узорную рубаху и убрав волосы в хвост, плел из них зимние обереги. В очаге дерзко потрескивал огонь, из старенького кассетного магнитофона в углу доносились приятные мелодии. Эта вещь досталась Хейкки, когда он еще жил в частном доме, — покидая его навсегда, хозяева оставили кое-что из утвари с запиской «для домового».