Книга Нареченная ведьма, страница 35 – Людмила Семенова

— В следующий раз, Илва, мы с тобой в другое место пойдем! — сказала она, заговорщицки понизив голос. — Кофе это, конечно, хорошо, но я знаю, где подают лучшие хмельные настойки со льдом! Бабушке это не нравится, но мы что-нибудь придумаем.

— Настойки? Ну, не знаю, — настороженно проговорила Илва. — Слушай, Видисс, а эта ферра Бергдит… откуда она знает твою бабушку?

— Они когда-то были подругами, ферра Бергдит происходит из семьи библиотекарей при княжеском дворе. Но потом там что-то случилось, — Видисс неопределенно махнула рукой, — их разжаловали, и ей самой пришлось служить в простом городском хранилище. Однако бабушка продолжала с ней общаться, а я любила слушать ее сказки и страшные истории.

— Она тоже колдунья?

— Да, но не прирожденная, и послабее бабушки. Но книги всегда накладывают потусторонний отпечаток: в них живет столько потерянных душ! — вздохнула Видисс. — Ладно, что мы все о скучном? Посмотри лучше через плечо: похоже, какой-то красавец положил на нас с тобой глаз!

Илва невольно вздрогнула и осторожно повернула голову. Позади нее на высоких стульях сидело несколько молодых дам за оживленной беседой, и она в недоумении пожала плечами.

— Я вообще не вижу здесь мужчин, Видисс: им скорее пристало угощаться настойками! — заметила она.

— Да не там, растяпа! Вон за тем окном! Он будто ожидал кого-то, а потом загляделся на нас, — вкрадчиво сказала Видисс. — Слушай, такой красавец! Блондин, весь в черном, хоть картину с него пиши! Наверное, кому-то назначил свидание, но мы ему больше приглянулись. Вдруг он теперь поджидает нас у дверей?

— Знаешь, мне сейчас как-то совсем не до знакомств, — нахмурилась Илва. — Да и твоя семья вряд ли одобрит, если я впутаюсь в какое-то приключение.

— А мы им ничего не скажем! — улыбнулась девушка и мечтательно посмотрела в окно, за которым Илва так никого и не заметила.

…Тем временем белокурый мужчина в черном сюртуке с серебристой вышивкой многозначительно улыбнулся и быстро пошел прочь, к центру города, где кипела жизнь, представляющая для него особый интерес. Настало время насытиться чужой энергией и вознаградить себя за усердие, которое оправдалось раньше, нежели он мог вообразить. Все-таки люди порой настолько предсказуемы… что этого даже не предсказать.

Терхо очнулся почти в полной темноте, лишь порой перед глазами плясали какие-то рваные алые всполохи. С трудом приподняв отяжелевшую, будто с сильного похмелья, голову, парень увидел невдалеке большой деревянный ящик, на котором стояла горящая свеча. Больше никаких источников света — ни окон, ни щелей в стенах, а Терхо лежал на жесткой поверхности, кое-как укрытой тонким, чуть влажным тряпьем.

В спертом воздухе пахло плесенью и тиной, где-то рядом слышался противный звук, словно что-то острое скреблось по дереву, а в ауре явственно ощущался привкус человеческой крови.

Похолодевший от ужаса Терхо смог вспомнить лишь несколько слов — «вечное заточение в подземелье, на хлебе и воде…» Кто их сказал? Почему? Как он ни напрягал память, вчерашний день стерся, будто рисунок углем, от которого остался лишь грязно-серый лист. Была лишь уверенность, что он в плену, а то и погребен заживо. Но пока жизнь в нем теплилась, Терхо не желал ее отпускать. И кое-как переведя дыхание — рот и горло высохли до боли, — молодой северянин проговорил: