Книга Нареченная ведьма, страница 78 – Людмила Семенова

Илва выжидающе посмотрела на него, и он продолжал:

— Вскоре после возвращения и инициации у духов я встретился с девушкой, которую знал с детства. Ее отец, по моим подозрениям, поджег курятник, в котором погибли моя бабушка и сестра, а я уцелел по чистой случайности. Она меня, разумеется, не узнала, зато после зачарованного зелья и ночи любви рассказала мне, что отец сознался в этом преступлении. Но они всей семьей решили молчать, а он с каждым годом все больше пил и зверел. Девушка была похожа на тень, душа в ней еле держалась, и мне даже стало ее жалко. Поэтому я слегка изменил свой первоначальный план: предложил ей сбежать со мной в Северный Город и навсегда забыть эту семейку. Она отказалась, обвинила меня во всех смертных грехах, и тогда я смазал ей губы кровью убитого отца.

— Что? — тихо проговорила Илва. — Это ты его убил?

— Нет, убил Эйнар по моей просьбе. Тогда была тяжелая ночь для всех двоедушников, их звериная ипостась набирала силу и подавляла разум.

— А что потом было с девушкой?

— Не знаю! Вряд ли ее всерьез обвинили в убийстве, но и оставаться в семье, где был культ папаши, она не могла. Скорее всего ушла в монастырь: наложить на себя руки ей бы не хватило духу.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Тогда мне было больно, хотя об этом знал только Эйнар. Я чуть не увлекся этой девушкой по-настоящему! Ее кротость, смирение, уязвимость казались такими чистыми и непохожими на всю мою колдовскую жизнь, что на пару мгновений я готов был все бросить, зажить как простой человек и навсегда стереть из памяти кошмары в междумирье. Хотя Эйнара я бы, конечно, никогда не забыл…

Терхо помолчал и добавил:

— Но оказалось, что это вовсе не чистота, а трусость и покорность, пропитавшая до кончиков волос. Если бы я грубо взял ее, а потом также силой забрал из отцовского дома — словом, был бы таким же зверем, как этот пьяница, только молодым и здоровым, — тогда бы она, вероятно, мне доверилась. Но я стал действовать по-хорошему, а подобные девки такого не прощают. Им невыносимо, что на свете есть мужчины, которые целуют, а не колотят, и женщины, для которых это нормально.

Взяв Илву за руку, которую та неподвижно держала на коленях, Терхо произнес:

— Ты теперь отвергнешь меня?

— Нет, — заверила Илва. — Я уже понимаю, что обращение к колдовству необратимо меняет людей, и могу лишь принять это — или не принимать…

— Значит, ты меня уже приняла?

— Скоро я дам тебе ответ, Терхо, — сказала Илва и прикоснулась губами к его теплой щеке, на которой успела пробиться золотистая щетина. Это был легкий, бережный, почти родственный жест, но Терхо по-мужски быстро растолковал заложенное в нем обещание.

— Только почему ты решил признаться? Мог бы промолчать, и я бы никогда не узнала!

— Потому что ты этого заслуживаешь, и я не хотел морочить тебе голову, как Майре делала с Эйнаром.

— Спасибо, — улыбнулась Илва, и оставшуюся часть пути они в основном молчали. Она опустила голову на его плечо, и размеренный стук колес почти убаюкал обоих.

Но наконец транспорт остановился, двери вновь распахнулись, и Терхо с Илвой пришлось покинуть его теплое нутро. Они вышли на такой же утес, как в Йосса-Торнеа, только засыпанный песком. И стоило им сделать несколько шагов, как Илва испуганно вскрикнула — песок перед ними вздыбился, завибрировал, и из него выпрыгнула большая золотисто-черная ящерица.