Книга Не подавай виду, страница 118 – Людмила Семенова

— Девочки, знакомьтесь, это Элиас. Он из Финляндии, путешествует автостопом и рисует, — сказала Джанита весело. — Надеюсь, вы ему не откажете в приюте?

Илья широко улыбнулся им, и немного помедлив, обе спустились по ступенькам и поочередно пожали ему руку. Брюнетка, в которой проскальзывал хоть какой-то аромат Индии, представилась Ритой, а типичная славянка назвалась именем жены бога Рамы (на это хватило даже скромных познаний Ильи). Впрочем, он знал и то, что оно совпадало с первыми буквами ее фамилии и имени — Силютина Татьяна.

— Очень неудобно нарушать ваше уединение, но я клянусь все компенсировать, — сказал он, прислушиваясь к вибрации, исходящей от их рук. Ничего интересного она ему не подсказала, но пока Илья этого и не ждал. Утро выходного, плавно перетекшее в день, измятые от одинокой неги простыни, контрастный душ, кофе с молоком, дурацкое ток-шоу для фона, ленивая маета бездомных и бессемейных людей. Но они явно заинтересовались Ильей, все три захотели помочь ему устроиться и после небольшого спора предложили комнатку с мансардой на втором этаже.

— У нас есть еще одна подруга, но она приедет к вечеру, у нее дела в Питере, — поведала Сита, доставая постельное белье. — А вы отдыхайте, мы вас не только кофе угостим, но и обедом! Такого вы ни в какой гостинице не попробуете.

— О да, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — подмигнул ей Илья. Блондинка порозовела от удовольствия и наконец его покинула, пожелав чувствовать себя как дома. Он улегся на диван, бездумно глядел в потолок, решив отложить гигиенические процедуры на вечер, и вспоминал, как ступил на путь ведовства, принесший немало головной боли, кровотечений из носа и тревог.

С тех пор, как Илья понял, что способен колдовать, тяжелее всего ему дались последние дни отца — тогда он научился перекрывать болевые рецепторы и разрывать связи больных органов с сознанием, и Петру стало легче, чем на препаратах. Продлить ему жизнь Илья не мог: такое воздействие неизбежно вело к разрушению мозга пациента и разрешалось только для снятия острой боли, поэтому честные ведьмы никогда не брались за целительство. Но отец рядом с ним будто забывал, что безнадежно болен, — ел с аппетитом, смеялся, вспоминал молодость. Тогда Илья впервые перенес эти принципы и на эмоциональную боль, смог внушить родителям спокойствие и отстраненность от предстоящего ухода. Должно быть, в это время мать и догадалась обо всем, но и она не знала, чего это стоило Илье. К похоронам отца он уже был с серым лицом и черными кругами под глазами, и немногочисленные собравшиеся родственники даже боялись взглянуть на осиротевшего.

К счастью, потом они с Яном прожили несколько спокойных лет и Илья возвращался к записям Кайсы только по настроению. Особенно ему нравились первые страницы, которые она писала еще молодой и по-своему счастливой, о голосах ночных птиц, о том, как зимой распознавать медвежье логово, о белых ночах, которые ведьма называла «дьявол варит кофе с молоком». После этого он увидел мир будто огромный цветной витраж, полный композиций, сюжетов, красок, постоянно колеблющийся и переливающийся. Ему очень хотелось когда-нибудь восстановить в сознании картины прошлого — праздничные гуляния в Ингрии, странствия народных сказителей и певцов, причитания и плач на погребениях, звуки органа в кирхе, — а потом рассказать своей подруге-художнице, чтобы она перенесла на бумагу или холст забытые счастливые дни ингерманландского народа.