Книга Декаданс, страница 58 – Людмила Семенова

Когда настал третий день фестиваля, Инга с утра объявила, что вынуждена уехать на день раньше и оставить дела на мужа, так как ее пригласили на телевидение. При этой новости Полине почему-то стало не по себе и она поспешила уйти из пансионата, благо времени до арт-ужина было достаточно. А там, на людях, как она рассудила, будет спокойнее, если все-таки придется общаться с Аликом.

В своих раздумьях девушка забрела довольно далеко: тихая пригородная дорога, облачная дымка, запах сосновой коры и свежей травы почему-то напомнили ей о детстве, когда они с родителями, не имея своей дачи, снимали угол то в одном поселке, то в другом. Перемена мест нисколько не смущала маленькую Полину: природа на этих берегах всегда казалась ей прекрасной, таинственной и располагающей к размышлениям. А то, что из-за такой нестабильности не удавалось обзавестись друзьями, для нее никогда не было проблемой, поэтому замкнутость дочки отчасти огорчала Арину Юрьевну и Дениса Ильича, но в то же время избавила их от многих трудностей переходного возраста.

И как только отец с матерью сочли, что Полина уже достаточно взрослая, чтобы гулять самостоятельно, она стала исследовать мечтательные и немного сонные пейзажи с азартом, свойственным не только ребенку, но и художнику. Бегая за мороженым в магазин пешеходной доступности, девочка успевала приметить и бабочку-капустницу с редким ярко-зеленым окрасом крылышек, и затаившийся за огромным деревом куст малины, усыпанный сочными ягодами, и медно-рыжую белку, накрепко вцепившуюся в сосновый ствол, но в любой момент готовую вспорхнуть вверх по дереву, куда-то за пределы, доступные человеческому глазу. А после дождя, который в этих краях был частым явлением, камыши будто в одночасье вытягивались выше головы девочки, а на мокром асфальте копошились новорожденные лягушки.

По вечерам, когда отец приезжал из города, они все вместе пили чай, и потом родители смотрели какие-нибудь любимые старые фильмы, а Полина устраивалась в своем уголке и рисовала все, что довелось повидать за день. Отец с матерью не желали ее беспокоить в эти моменты, но все же украдкой заглядывали через плечо, дивясь на то, какие все-таки чудеса творит наследие. Никто из них не стремился сделать из дочери продолжателя династии, даже наоборот — оба отдавали себе отчет в том, что романтикой и поиском прекрасного трудно прокормиться, и не желали прививать ей ложных надежд. И тем не менее этот загадочный дух, то блуждающий в потемках помутившегося сознания, то витающий среди самых высоких и благородных мечтаний, то сживающийся с рутиной площадей, зданий и комнат, передался и ей.

Вспомнив про это, Полина подумала и о том, как любит русская интеллигенция придавать страданиям и жертвам какое-то обаяние и благородство, хотя в жизни они ведут только к разрушению и деградации личности, а вовсе не к раскрытию духовного потенциала. Да, в человеческой натуре несомненно заложен странный интерес к опасности и боли, к хождению по грани, но его лучше оставлять неутоленным, в пределах воображения.

Внезапно ее кольнуло какое-то тревожное чувство, и взглянув на часы, Полина торопливо повернула назад, к пансионату. Арт-ужин должен был начаться в шесть часов, и до этого еще стоило успеть привести себя в порядок.