Книга Жаворонок Теклы, страница 197 – Людмила Семенова

Андрею Петровичу, к слову, не очень нравилось то, как сваты организовали торжественный банкет, слишком помпезный и, на его взгляд, какой-то холодный. Уже тогда он с ноткой тоски припомнил о тихом Айваре с отсутствием родни, который вообще предлагал расписаться и отметить это в узком домашнем кругу. Нет, он ни в коем случае не возжелал видеть его своим зятем вместо Кости, ему просто хотелось бы немного подкорректировать ситуацию. Но это, увы, было невозможно, поэтому ее пришлось принять как есть.

Заодно он смирился с тем, что ему отныне предстоит быть на вторых, а то и вовсе проходных ролях в жизни дочери. Семья Ким с уважением относилась к Андрею Петровичу, поздравляла во все общие и корейские праздники и даже сделала ему символический подарок, дав новому ресторану название «Золотая слива» — в нем соединялись значения двух родовых фамилий. Но он, будучи человеком скромным и в то же время самолюбивым, крайне не желал, чтобы его заподозрили в подобострастии к людям более высокого ранга, и потому дистанцировался от них сам, несмотря на глубокую тоску по дочери.

Зато мать после свадьбы осталась постоянным наставником Нерины в том, как вести дом и обеспечивать супругу душевный покой и комфорт. Она наконец стала обучать дочь кулинарии, что оказалось безуспешным и очень изматывающим делом: Нерина все добросовестно зубрила, отмеряла и смешивала, но в итоге лишь зря портила продукты. Поскольку Костя не видел в этом никакой проблемы, Нерину эта «учеба» поначалу даже слегка забавляла. Считая, что матери стало некуда пристроить свою творческую энергию, она потакала ей, выслушивала и не спорила. К тому же, многие ее рекомендации казались не просто устаревшими, но и откровенно бессмысленными.

Надежда Павловна, к примеру, настаивала, что хорошая жена обязана вставать на пару часов раньше мужа, чтобы успеть сбегать за пирогами в булочную (если уж никак не может их напечь), а потом накрыть стол по-парадному, нарядиться, сделать макияж и прическу. Мудрости про «любовь глазами» и «путь через желудок», как говорила мать, были придуманы не зря, и доводов против этого у молодой женщины не нашлось.

Однако Нерине было сложно применить это в своем быту, так как Костя сам всегда вставал очень рано, чтобы быстро позавтракать рисовой кашей и желтым чаем, сходить на пробежку, немного поработать и вообще побыть наедине с собой — как он говорил, «без лишней суеты». Этим правилам он никогда не изменял даже при питерской специфике светового дня. Нерина же просыпалась позже, провожала его и только потом неторопливо завтракала сама и ехала на работу. Тем не менее ей подспудно казалось, что в этом есть что-то неправильное, хотя самому Косте только досаждали хлопоты и чрезмерное стремление угодить.

У него была только одна причуда: он любил, чтобы Нерина перед уходом расчесывала и убирала ему волосы, завязывала галстук и подавала пиджак, наподобие какой-то восточной аристократической церемонии. Но ей все это представлялось необременительным и даже приятным, как и прочие корейские традиции, которые Костя позаимствовал из своего отчего дома, — ходить по дому исключительно в белых носках или пить чай из аутентичных керамических чашек тускло-зеленого оттенка. В их доме, как и у его родителей, у каждого была личная территория, но если старшего Кима никто не смел беспокоить без предварительной просьбы чуть ли не в письменном виде, то Нерина могла зайти к мужу в любой момент.