Книга Жаворонок Теклы, страница 273 – Людмила Семенова

— Хорошо вы сказали, «эта страна», — задумчиво протянул Андрей Петрович, — Вы уже забыли ее название? А Паша, между прочим, гордится, что родился именно здесь. И я не уверен, что ваши аргументы будут интересны ему и ради американского паспорта он проникнется теплотой к чужому человеку.

— Стоп-стоп, а почему это вы называете меня чужим для него человеком? У вас-то с этим ребенком что может быть общего?

— А «этот ребенок», как вы изволили выразиться, рос у меня на глазах и знает меня сколько себя помнит, — твердо заявил Андрей Петрович, — И уже несколько лет меня зовет «дед Андрей», вот что у нас общего. Поэтому не буду скрывать, что я в его отъезде за рубеж не заинтересован: там нет ни одного человека, который будет его любить так, как Оля и я, и мне его терять на пороге старости тоже совсем не хочется.

— Да что вы говорите! — усмехнулся Даниэль, — Интересно будет вас послушать, если вы все-таки обзаведетесь законными внуками. Что-то я предчувствую: в таком случае ваша любовь быстро упорхнет в другом направлении, а Паша останется и без деда, и без нормальных перспектив. По-моему, для него так только хуже.

— Не пытайтесь меня уесть, Даниэль, — невозмутимо ответил пожилой человек, — Если у меня появятся другие внуки, я буду счастлив, но моя любовь к Паше никуда не денется.

— Да хоть бы и так, почему из-за вашего старческого эгоизма он должен лишиться шанса на нормальное будущее? Это у вас так проявляется любовь? — возмутился Даниэль, — Когда я слышу подобное, мне искренне жаль, что я не могу действительно забрать Пашу и растить его там, где сейчас прекрасно живу. Там не принято бездарно тратить жизнь на имитацию бурной деятельности на работе, ожидание подачек от власти и телевизор, а потом еще и нагибать других, чтобы они не смели жить по-другому, расти, развиваться! Чтобы таким, как вы, не было обидно! Вы всерьез считаете, что Паша должен жить здесь? Где что ни закон — то либо идиотизм, либо очередной запрет? Где коррупция тебя сопровождает от роддома до похоронного бюро? Где ни врачи, ни менты без вознаграждения разговаривать с тобой не будут? Где вместо науки — мракобесие, вместо культуры трэш, а на любой протест один ответ — «начни с себя»? Если вам это нравится, бог в помощь, вы человек взрослый, но ребенку, у которого все впереди, ни к чему впитывать такие понятия.

— Складная речь, — хмуро сказал Андрей Петрович, глядя на молодого собеседника поверх очков, — Вы беспокоитесь за сына или хотите старику преподать основы правового сознания, показать, какие мы тут дикие? Да только где же вы были раньше с вашей заботой? Почему столько лет вас не волновало, как Паша тут живет, лечится, учится? Вы как-то удобно в свое время об этом забыли, и о нем заботился ваш друг, который жил в Африке! И деньгами помогал, и присылал лекарства из Европы, и достал для отца Оли лучший кардиостимулятор, а для матери — поездку в центр лечения позвоночника в Чехии. А главное, постоянно общался с мальчиком, переписывался, давал советы, учил своему языку и хорошим книгам. И приезжал, хоть раз в год, но обязательно, а теперь Паша места себе не находит, не знает, почему они больше не видятся… Но мы ему все скажем как есть, пусть знает, что Айвар его не бросил.

Мулат долго смотрел на Андрея Петровича и полупрезрительное раздражение в его глазах сменялось изумлением и горечью. Явно желая дать резкий отпор поначалу, он задумался и сказал: