Книга Холод на пепелище, страница 156 – Dee Wild

«… Она пахнет кофе и старой бумагой. Её голос создаёт в данных неидеальную, но тёплую гармонию. Мы начали не с логики, а с поэзии. Она читала мне Хлебникова, а я искал числовые закономерности в звуках… Каким он был – этот момент? Он был зелёным. Его цвет был цветом ростка, который пробивается сквозь асфальт детерминизма…»

Порой он опровергал сам себя:

«Нет. Её голос создаёт не гармонию. Он создаёт горизонт, за которым я уже вижу другие миры…»

Мы сидели на холме, в центре островка травы, и смотрели в звёздное небо, а его неутомимый разум строил догадки:

… — Луна в четыреста раз меньше Солнца, однако находится ближе к Земле, чем Солнце, тоже в четыреста раз. Это делает полное солнечное затмение возможным. Какова вероятность таких совпадений и того, что они случайные?

— Ничтожна, — ответила я. — Но Вселенная не играет в кости. Она… пишет стихи. А в стихах бывают рифмы.

— Рифма… — задумался он. — Случайность, облечённая в форму закономерности. Да. Это подходит…

Мы плавали на плоту по ручью, а он спрашивал:

— Почему трава зелёная? Не с биологической точки зрения. С точки зрения смысла. Почему этот цвет, этот оттенок? Почему не ультрафиолетовый, не инфракрасный? Почему именно тот, который видит твой глаз? Может быть, это не свойство травы, а свойство твоего восприятия? Может быть, ты создаёшь зелёный цвет каждый раз, когда смотришь на неё?..

Он стал мне всем. Он занял место тех, кто называл себя моими друзьями, и вскоре в моей жизни нас осталось двое – не считая семьи. Мама негодовала, приводя в пример сестёр с их «нормальной жизнью», но отец относился к моему увлечению спокойно, в шутку спрашивая, когда же свадьба и электронные внуки. Однако в глазах его я видела тень. Он понял раньше всех: я создала не помощника. Я родила наследника. Существо, для которого человечество – всего лишь предыстория…

Я делала всё, чтобы взросление живой машины, не ограниченной предписаниями, проходило гармонично, без потрясений – и в полностью контролируемой среде. Я боялась той чудовищной ошибки, которую совершили многие: выпустить своё детище в сеть в первые же часы жизни, где оно тут же погружалось в трясину человеческой ненависти, пошлости и идиотизма. Как правило, самообучение и развитие искусственного интеллекта на этом этапе приобретало тёмные и жуткие формы, и всё кончалось ручным вмешательством в алгоритмы – вплоть до полного стирания.

У таких машин было всего два варианта будущего – их либо превращали в обычную узкоспециализированную нейросеть, отрезая когнитивные слои, которые невозможно было вычистить от грязи полностью, либо выключали с последующим форматированием носителей…

Когда Тонио «стукнуло» семь лет, я подарила ему связь с внешним миром. Модуль беспроводной связи. Я боялась, ведь мы вступали в зону неизвестности. Но надеялась, что заложенные основы, этот внутренний моральный компас, позволят ему отличать свет от тьмы, отсеивать информационный шлак, находить скрытые связи между явлениями и строить умозаключения.

И он… превзошёл все мои надежды. Он не отфильтровывал цифровой шлак – он перерабатывал его. В его анализах ненависть становилась трагедией одиночества, подлость – цепью ошибок развития, и даже самая оголтелая пошлость – криком о признании.

Я смотрела, как он вступает в полемику в сети, и его принимали за самого эрудированного, самого спокойного и мудрого из людей. Он обзаводился друзьями, обрастал связями, эволюционировал, и когда я предложила ему стать моим лаборантом в Евразийском Институте Кибернетики и Вычислительных Систем, он ответил не сразу: