Книга Утесы, страница 9 – Джули Кортни Салливан

По субботам Джейн с Дэвидом не вставали с кровати до четырех дня, пока не начинали умирать с голоду. Тогда они шли во французское бистро и брали чизбургеры, шоколадный торт и бутылку вина, будто планировали наесться впрок и уйти на зимовку. Джейн оглядывалась и видела женатые пары, которые не разговаривали друг с другом и пялились в телефоны, скандалящих родителей малышей, парочки на первом свидании, которым явно было неловко вместе. Ей было их жаль. Джейн хотелось думать, что никто из них никогда не испытывал такого взаимопонимания, как они с Дэвидом. Возможно, никто на планете никогда не встречал такую идеальную пару.

Через три месяца после знакомства Дэвид захотел, чтобы на День благодарения она пригласила его домой и познакомила с семьей. Джейн предложила несколько альтернативных вариантов – отметить День благодарения на Карибах или в Нью-Йорке, – но Дэвид настаивал. Наконец Джейн согласилась, а он испек тыквенный пирог, чтобы она не передумала в последний момент.

Всю дорогу до Мэна в голове крутилась мысль: «Теперь он поймет, кто ты такая».

Пока они стояли в пробках, Джейн рассказала ему о прошлых Днях благодарения.

Однажды, когда они с Холли были совсем маленькими, пьяная мать вырубилась на диване еще в полдень; они украсили ее боа из перьев и стикерами с блестками и стали фотографировать на одноразовый фотоаппарат. Бабушка увидела и велела прекратить.

В другой год мать поругалась со своим парнем-неудачником, пока они смотрели парад по телевизору. Парень встал и сказал, что идет в туалет, а на самом деле ушел навсегда и забрал с собой индейку вместе с противнем. Больше они его не видели. Остаток дня мать пролежала в кровати, а Джейн с Холли подогрели замороженные вафли в тостере, ели их с картофельным пюре и смотрели «Роковое влечение»^[3]. («Самое подходящее кино для Дня благодарения», – прокомментировал Дэвид.)

Потом два года, но не подряд – в выпускном классе и на последнем курсе, – мать была в рехабе, а Джейн праздновала День благодарения у Эллисон и там впервые воочию увидела оживший праздник из рекламных роликов: у родителей Эллисон все было по классике.

На следующее Рождество в рехаб уехала Холли. Ее сыну Джейсону тогда было три года. Джейн не понимала, почему такое всегда происходит на праздники, но, поскольку Джейсон тогда еще не очень соображал, они просто выбрали день в начале января, когда Холли вернулась из рехаба, и притворились, что это Рождество. Холли увидела валявшуюся на помойке соседскую елку, схватила ее и затащила в дом.

Тогда Джейн было совсем не смешно. Но она научилась описывать такие ситуации с юмором.

Джейн пыталась предостеречь Дэвида, подготовить его к ужасам и унижениям, которые могли поджидать в доме ее матери. Она только раз приводила парня домой – своего бывшего, Андре; когда они подъехали к дому, мать с сестрой стояли на подъездной дорожке в купальниках и ошкуривали старый комод. «Посмотри-ка на этих плейбоевских зайчиков», – сказал Андре. Он не знал, что это ее дом. Дальше все покатилось по наклонной.

Джейн привыкла считать мать и бабушку полными противоположностями. Бабушка овдовела в тридцать пять и больше никогда не ходила на свидания – по крайней мере, Джейн об этом не слышала. Она не пила. До самой ее смерти Джейн и Холли проводили у нее каждое лето; бабушка заставляла их есть овощи, вовремя ложиться спать, молиться перед сном и ходить в церковь по воскресеньям. Она заботилась о детях как положено и так, как им этого хотелось. Была надежной, спокойной, своих желаний у нее не имелось. Джейн жалела, что она умерла и не могла познакомиться с Дэвидом, чтобы тот увидел, что ее семья не сплошь ущербная.