Книга Бывшие. Ты так ничего и не понял, страница 65 – Даша Черничная

— Откуда у тебя ракетница? — спрашиваю заплетающимся языком.

— Ефимыч дал. От животных или на случай, если заблудимся. Но думаю, он полагал, что она может потребоваться и в других ситуациях.

Уплываю в сновидения, издали ощущая, как затылка касаются губы Дениса.

Денис

Засыпаю я не быстро. Даже несмотря на усталость, уснуть сложно из-за того, что лежать некомфортно.

Все-таки человек быстро привыкает к сытой жизни, и, когда его окунают в другую реальность, это бьет достаточно больно.

Марина проваливается в сон практически мгновенно, и я притягиваю ее к себе ближе, утыкаюсь носом в капюшон ее спальника.

Соблазн пробраться под него и прикоснуться к телу бывшей жены велик. Но я оставляю себе простор для фантазии, потому что, естественно, не буду этого делать и морозить девочку.

Ко всему прочему, я еще и прислушиваюсь к шуму на улице — мало ли кому еще взбредет в голову сюда заявиться, но снаружи никаких подозрительных звуков. Вообще тишина такая, что аж в ушах начинает звенеть.

Спать холодно.

Днем едва ли по́том под солнечным светом не обливались, а ночью температура ощутимо упала.

В какой-то момент и меня вырубает, а поутру я просыпаюсь оттого, что лежать очень жарко.

Распахиваю глаза и какое-то время прихожу в себя, вспоминая вчерашние приключения, потом опускаю взгляд, наконец понимая причину моего жара.

Марина, зараза такая, все-таки расстегнула свой спальник и накрыла нас обоих им как одеялом.

Видимо, ночью наши тела поменяли положение, потому что сейчас я лежу на спине, а Марина практически полностью на мне.

Я слышу ее размеренное дыхание, маленькие кулачки лежат на моей груди, ресницы подрагивают во время сна.

Мои руки оплетают ее талию, даже во сне я крепко прижимаю ее к себе.

Ночью резинка слетела с ее волос, и теперь они волной лежат на нас.

Не удержавшись, протягиваю руку и сначала провожу по ним.

Красивые. Цвет изменился, стал темнее. Да и длина — видимо, Марина практически не стригла волосы за эти годы, в них сейчас можно затеряться.

Беру в руки прядку, подношу к носу, вдыхаю аромат, потом так же аккуратно, чтобы не разбудить, убираю пряди с лица.

Марина смешно морщится, когда волосы касаются носа, а я не могу сдержать улыбки.

Какая же она все-таки красивая. И тогда была красивая, но сейчас совсем другая. Без маски из макияжа, укладки. Вот такая, естественная, она мне нравится еще больше.

В груди ворочается что-то большое, отчего даже сложно вздохнуть полной грудью.

Как же я мог так облажаться?

Как мог быть так слеп? Глух? Бездумен?

Но мысли мои вьются назойливой мухой: а хорошо, что она уехала от тебя. Зато посмотри, какая она стала. Счастливая. Другая. Будто настоящая.

А с тобой она не была настоящей. Ты не позволил. Ты диктовал условия. Поставил ее на шахматную доску в определенную позицию и сказал, что она может ходить только так.

Зато здесь у нее нет никаких рамок и правил. Теперь она может все, что только захочет.

Распустила крылья, взлетела.

И сейчас самое главное — эти самые крылья не обломать. Пусть летит еще выше.

Костяшкой пальца провожу по ее виску, скуле, двигаюсь вниз, к пухлым ото сна губам.

Сердце в груди принимается колбаситься в полную силу. Не удержавшись, подаюсь к Марине и провожу губами по щеке и выше, к линии роста волос.