Книга Метод подчинения, страница 85 – Полина Ветер

Я остаюсь в полной растерянности.

Одна.

Звук захлопнувшейся двери отдаётся спазмом в груди и голове.

Очень громко.

Несправедливо.

Я не заслужила это.

Не заслужила…

Сворачиваюсь калачиком на диване и скулю в декоративную подушку, плотно стиснув зубы, хотя хочется кричать в голос.

Это всё не со мной происходит.

Не со мной!

Грёбанный Удальцов со своим непробиваемым скверным неприступным характером!

Как же ты меня достал.

Ненавижу.

Ненавижу.

Ненавижу…

Нет.

Больше нет.

Мантра сломалась.

Да что со мной происходит?

Я больше не испытываю к нему ненависти и презрения, как раньше.

Теперь и сама не знаю, как свои чувства обозвать…

Помешательство.

Шизофрения.

Садомазохизм.

Засыпаю прямо на диване в обнимку с подушкой.

До самого утра не вижу снов, просто в какой-то чёрной дыре.

Не помню, когда такое последний раз было.

Может и никогда.

* * *

Последующие три дня я живу в доме Удальцова, как квартирантка.

У меня есть все удобства.

Еда. Телевизор. Широкая ванна.

Этакий номер люкс в жилой элитной многоэтажке.

Нет самого Удальцова.

Точнее, он, как бы, есть, но мы практически не видимся. Мужчина приходит за полночь и уходит рано утром, кидая иногда мне только острый, как ледяная сосулька, взгляд.

Я молчу.

Просто не знаю, о чём и как разговаривать, после того вечера, когда он оставил меня одну.

Дни мои тянутся, как липкая, вязкая резина, и радует только одно: я дозвонилась до Сашки.

Брат скомкано рассказал о том, что действительно теперь состоит в отношениях, и обещал познакомить со своей девушкой, как только я решу свои проблемы, а он свои.

Прозвучало как-то завуалированно оскорбительно, но на него обижаться не умею совсем. Это какая-то патология, может быть, но любовь к брату даже сильнее, чем к маме. Я просто чувствую за него ответственность, неважно, что мальчик давно вырос и уже пытается строить семью.

Боже.

Чувствую себя каким-то бесполезным навязчивым серым пятном в жизни близких (и не очень) людей, что окончательно приводит в депрессию.

К вечеру пятницы уже совсем плохо.

Я пропадаю в дебрях самобичевания, опустившись до того уровня, где вспоминаю наши с Лёшей светлые моменты.

Это полный провал.

Окончательно не сойти с ума помогает только телевизор, в который пялюсь целыми днями в перерывах между мысленными потугами и приготовлением еды.

Последней в холодильнике Сергея хватит на роту солдат, но мне нужно чем-то занять руки, голову и время, а готовка в этом здорово помогает.

Я колдую над здоровенной уткой, никак не желающей помещаться целиком в форму для запекания (понятия не имею, кто её будет есть…), когда на кухне бесшумно, как привидение, появляется Удальцов.

Не знаю, сколько времени он наблюдает за моими действиями, но, наткнувшись на стальной взгляд, ощущаю, как воздух выбивает из лёгких.

Мы некоторое время буравим друг друга глазами. А потом он тихо, но чётко говорит:

— Собирайся. Поедем в клуб.

Я чувствую негодование. И разочарование. И обиду. И ещё много-много чего. Но вымолвить могу только вялое:

— А утка..? Я же…

— Брось её. – Жёстко. От чего колени подкашиваются. – У тебя пятнадцать минут.

Почему-то не спорю.

В горле ком.

Бросаю несчастную измученную тушку птицы и иду в ванную, чтобы оценить свой вид.

Это фиаско.

Круги под глазами очаровательной фиолетовой синевой украшают лицо, волосы, будто пакля, торчат во все стороны.