Книга Белоснежка для босса, страница 21 – Алёна Амурская

— Значит, танцевать совсем не любите? — спрашивает он небрежно.

Я смущенно поправляю сумку на локте, пытаясь занять руки хоть чем-то.

— Да я уже сто лет не танцевала, — признаюсь честно и чувствую, как предательски краснеют щеки от дурацкого оправдания. — Рано замуж выскочила, быт засосал… Теперь при первых же звуках музыки чувствую себя не лёгкой дамой на паркете, а двоечницей на физкультуре. Не знаю, куда девать руки и ноги. — Пожимаю плечами. — Не буду же я тут позориться.

Колокольчики над головой снова чуть звякают. Я вздрагиваю и поспешно отвожу взгляд на стену к узкому проходу между ёлкой и дверью. Минуту назад он казался спасением, но теперь выглядит таким тесным, что пробираться туда взрослой женщине просто смешно.

— Понятно, — хмыкает Батянин. — Быт штука серьезная. Но иногда музыке полезно дать шанс.

— Может, я правда поеду уже? — зачем-то спрашиваю у него разрешения, хотя самой уже смешно. — Всё равно не помню, как танцевать, толку с меня ноль.

Батянин делает шаг еще ближе и с легкой усмешкой отвечает:

— Тренироваться удобнее всего именно с нуля. Всего пять минут, Лиза, не более. Чтобы праздник для вас остался приятным воспоминанием.

И прежде чем я успеваю опомниться, он протягивает руку. Жест уверенный, без намёка на сомнение. Это даже не просьба, а приглашение, от которого никак не уйти. В нём ощущается и власть, и странная забота: словно Батянин говорит мне этим жестом: «Идём, я всё устрою».

Я мну сумочку, перебираю пальцами складку на юбке, пытаясь выиграть секунду. Но язык не поворачивается возразить. Тёплые, крепкие пальцы обхватывают мою ладонь, и вот уже Батянин ведёт меня сквозь гул зала. Я иду за ним почти на автомате, чувствуя, как люди расступаются, и не решаюсь поднять взгляд на танцующих.

Всё внимание — на его руке, сжимающей мою ладонь.

Музыка становится мягче, плавная мелодия растягивает секунды. Свет в зале чуть убавили, и теперь гирлянда на ёлке горит особенно ярко, словно вся сцена специально подсвечена для нас.

Мы оказываемся так близко, что я чувствую тепло его плеча, дыхание где-то рядом. Я машинально отстраняюсь на полшага, стараясь сохранить привычную дистанцию, но он двигается вперёд спокойно, уверенно, будто не замечает моих попыток. От этого движения пространство словно сужается. Стены, ёлка, люди вокруг... всё исчезает.

Остаётся только Батянин... и я в полукольце его объятий.

Выбора у меня нет: он уже держит мою руку и мягко тянет к себе. Его шаг медленный, уверенный, и мне ничего не остаётся, кроме как подстроиться. Лёгкое движение корпуса, едва ощутимый нажим на мою талию... и вот мои ноги уже повторяют его ритм.

В голове вспыхивает тревожная мысль: я ведь не планировала оказаться так близко... Но тело без сопротивления подчиняется чужому движению, словно только и ждало, что кто-то возьмёт над ним инициативу.

Это и есть танец. Самый настоящий! Хоть я и не собиралась ни с кем танцевать даже такую незамысловатую вещь, как медляк.

— Неловко? — вдруг спрашивает Батянин негромко, глядя на меня сверху вниз.

— Ну… — я пытаюсь улыбнуться. — Чувствую себя школьницей на выпускном. Тогда я была такой же неуклюжей.

— Вам повезло, — произносит он с оттенком иронии. — Свой выпускной я описал бы словом гораздо менее мягким. И уж точно не «неуклюжий».