Книга Белоснежка для босса, страница 58 – Алёна Амурская

Иду по коридору к кабинету генерального. Всё тело напряжено. Последние недели я держусь с Батяниным по возможности официально, боясь снова поддаться своей тайной отчаянной надежде, но каждый раз его взгляд будто что-то просвечивает во мне.

В приемной — тишина. Я стою, нервно переминаясь на месте, пока Ирина Константиновна звонит в его кабинет.

— Андрей, Лиза пришла, — докладывает она совершенно житейским неофициальным тоном.

Каждый раз удивляюсь, почему в моем присутствии тетя Батянина так запросто игнорирует офисные правила, которые обычно не нарушает.

— Пусть заходит, — раздаётся низкий голос сверху, из-за перегородки второго яруса.

Как обычно, Батянин стоит у панорамного окна, словно высматривая там ответы на какие-то свои внутренние вопросы. Спина прямая, широкие плечи чуть напряжены — вид у него такой, что подойди сейчас кто-нибудь другой, даже не рискнул бы дышать рядом. Поворачивается только когда я останавливаюсь посередине его шахматно-темного кабинета.

— Здравствуйте, Андрей Борисович, — здороваюсь с ним тихо.

Он кивает коротко и спокойно, как всегда, но я чувствую: настроение сегодня у него явно не будничное. Подходит к столу, берет со стопки несколько листов и кладет передо мной.

— Вот, Лиза. Ознакомьтесь, подпишите.

Я послушно сажусь за край стола, машинально беру в руки ручку, которая всегда есть на его столе, тяжёлую и солидную, с выгравированной фамилией. Быстро пробегаю глазами по тексту: изменения в графике дежурств, утверждение новой зоны ответственности, пара формальных пунктов про контроль приёма гостей.

Всё это, конечно, понятно и вполне ожидаемо с учётом последних реорганизаций в офисе.

Только вот странное чувство не уходит: обычно такими бумагами занимается кадровик или хотя бы секретарь, а уж никак не сам генеральный, лично.

Зачем ему это?..

Батянин наблюдает за мной так внимательно, будто у меня на лбу написано нечто важное, и ему позарез понадобилось найти там что-то между строк.

Чувствуя его взгляд всей кожей, я подписываю документы, возвращаю ручку и чуть сдвигаюсь назад, чтобы он мог взять бумаги, если захочет.

Молчание.

Батянин не спешит садиться в кресло, пристально глядя на меня. Стоит напротив, упершись ладонями в стол, и смотрит так внимательно, что у любого другого человека я бы уже спросила: «Что-то случилось?» Но руководству, увы, такие вопросы задавать не принято.

— Как вы справляетесь? — вдруг спрашивает он. — Новый функционал не мешает?

Голос спокойный, низкий, без нажима... но есть в нём что-то слишком личное. Не командный тон, не деловой интерес. Скорее... осторожность? Так он говорил со мной в последний раз очень давно — на том самом новогоднем корпоративе, когда мы чуть было не сказали друг другу слишком много.

Я делаю вид, что всё под контролем, и невозмутимо отвечаю:

— Всё нормально, спасибо. Я быстро привыкаю к новому.

— Рад слышать, — чуть кивает он и, помедлив, задает новый вопрос: — А... в остальном? Переработки могут осложнить вашу личную жизнь, если в ней произошли перемены.

Фраза звучит осторожно, почти мягко — для Батянина это уже признак огромного волнения. Я чувствую, что он спрашивает не для галочки. Он пытается подвести разговор туда, куда в обычных условиях не стал бы даже заглядывать.