Книга Белоснежка для босса, страница 62 – Алёна Амурская

Когда я наконец вваливаюсь во двор, то почти верю, что сейчас уже можно будет выдохнуть, переобуться в тапки, поставить чайник и спокойно, без всяких эксцессов, обсохнуть у плиты. Сбрасываю мокрую куртку на крыльце, по привычке здороваясь с гусём Гришей...

И неожиданно встречаю взгляд Карины Сергеевны.

Она сидит на лавочке под навесом, прижимая к себе какую-то потёртую папку и подозрительно пухлый пакет, из которого выглядывают углы то ли бумаг, то ли полотенец, то ли ещё какой-то своей свекровской амуниции. И у меня внутри всё сжимается от неприятного предчувствия. Нет никаких иллюзий, что она явилась с чем-то хорошим.

— Лизавета, здравствуй, — произносит она с тем же самым торжественно-укоризненным выражением, что и тогда, осенью, на остановке, когда мы расстались, мягко говоря, не в лучших чувствах.

Я открываю дверь и механически бросаю на входе сумку. Потом кидаю взгляд на пакет в руках свекрови, взвешиваю, стоит ли сегодня нарываться на лишний конфликт, или лучше дать себе и ей шанс на перемирие хотя бы ради погоды. Всё-таки за окном льёт как из ведра, и даже мне, закаленному бойцу, некомфортно видеть пожилого человека, пусть и бывшую родственницу, кутающуюся в тонкое пальто на сквозняке.

— Здравствуйте, Карина Сергеевна, — отвечаю как можно спокойнее, хотя уже чувствую, как в груди поднимается усталое раздражение. И неохотно открываю дверь шире.

Карина Сергеевна моментально устремляется в дом.

— Дети, приветствуйте бабушку! — громогласно командует она.

Женя со свойственной подросткам снисходительностью кивает издалека, Павлик вяло машет рукой с зажатой в ней машинкой. А совсем взрослый кот Капитан Хвост выскальзывает из-под лавки и с воодушевлением уносится на кухню.

Мы проходим туда же за ним вслед. И я специально оставляю дверь в гостиную открытой, чтобы не остаться наедине с этой дамой в тесной клетке своих нервов. Детский гул, топот и домашний бедлам служат фоном, за которым можно спрятать даже самое резкое слово, если понадобится.

— Вот думала я думала, Лиза, — сразу берёт быка за рога Карина Сергеевна, — и решила с думами своими прийти к тебе. Так что ты не удивляйся. Всё-таки мы не чужие люди. Дети есть, да и вопросы к тебе не для чужих ушей...

Не питая никаких иллюзий насчёт вопросов, я ищу глазами чайник, чтобы хоть как-то занять руки и не показывать, насколько мне это всё сейчас в тягость.

— Хотите чаю? — спрашиваю с такой вежливой отстранённостью, что сама удивляюсь.

— Нет, Лизавета, давай сразу по делу, — машет она рукой, откладывая пакет и выуживая из него внушительную пачку бумаг, — а то мне обратно домой идти, если ты, конечно, не возьмёшь меня переночевать... - в ее голосе звучит не просто жирный намёк, а почти ультиматум.

— Переночевать? — переспрашиваю я недоуменно.

— Да ты послушай сначала! — отмахивается она и, разложив бумаги по столу, с удовольствием сообщает мне новости: — Я тут по твоей комнате коммунальной всё узнала. Помнишь, осенью ругались? Так вот, теперь мне всё ясно, что права я была насчет хахаля твоего. Хотя вина моя была, что на людях тот разговор завела, вот ты и уперлась. Я это к чему говорю-то... Комната там отремонтирована, платежи идут исправно, а жильцов — никого. Да не думай ты, что я за сплетнями гоняюсь, просто соседка та самая, с деменцией, ну, ты знаешь — рассказала мне, что номера машины нового хозяина вспомнила, ну и назвала. А я уж по своим связям выяснила: фамилия у него чудная, то ли Папин, то ли Батюшкин... Но главное не в этом! — заторопилась бывшая свекровь, видя нарастающее на моем лице отрицание. — Там никто не живёт. Пустует комнатушка, а я между двух огней: Венерка, стервища эта, житья мне не даёт, Коленька мой вообще почти дома не бывает, жену свою гражданскую побаивается, а мне, старой, где приют искать?