Книга Твой подонок, страница 12 – Александра Астафьева

Народ весь на пляже. Мне же лучше. Можно не торопиться и мыться сколько угодно.

Да даже петь можно! И это дело я люблю. И прямо сейчас я этим занимаюсь.

Но...

Пою в душе ровно до того момента, пока не чувствую внезапный сквозняк в кабинке. Словно кто-то открыл дверь, а затем...

— А-а-м-м-м… — чья-то рука зажимает мой рот, и вторая — не позволяет развернуться.

На ухо слышу только хрип:

— Тихо...

Макс

— Ты чё, глазом бутылку с железной пробкой открывал? — ржут надо мной придурки. — Или зацепился, как мизинчик за диван?

Смейтесь, смейтесь... Долбо*бы.

Придет день, когда я над вами так же поугораю.

Вот тебе и друзья. Когда дело касается высокой должности, они одни — ручные и покладистые. Как только ты ниже рангом — уже валяют в дерьме.

Смешно им.

Веселье, млять, такое, что обхохочешься.

У меня тут своя радость. С утра уже жопа у Горелова... горела. Как только корону на голову надел, орал на все, что двигалось в этом отеле. Не выбирая выражений. Крыл отборным матом. Никого не пожалел, всем досталось.

Начальничек, блин.

Спал и видел, как бы меня унизить, а себя поднять в глазах обслуживающего персонала.

Теперь ему все полномочия. Разгуляйся хоть душа.

Планерку он устроил. М*дак.

«— Тряпку в зубы и бассейн драить! — смотрит на меня.

Делаю пофигфейс.

Он чё, берега попутал?

— Макар, оглох? — орет.

— Не вы*бывайся, — огрызаюсь.

— Не борзей! — резко отрезает. — Отец твой дал добро на то, чтоб использовать тебя в качестве рабочей силы и в хвост и в гриву.

— Щас, только все брошу, — иронизирую.

— Ну все бросать не надо. Тряпку только оставь...»

Урод.

Я двигаться не могу после вчерашнего. Нагибаться, приседать...

Ну какая тряпка, твою мать? После всего-то?..

Я тому Тёме по челюсти хоть и заехал, но он как бессмертный, честное слово. Отпружинил ответным ударом. Ни фингала, ни ссадины. Зато у меня на фейсе четко видно, чем закончился вчерашний день.

Обидно, блин. Я ж один раз замахнулся. Один! А он, сука, сто один! Да по почкам.

Обезбола выпил уже пачку, и хоть бы хны. Все болит, все ноет.

Но ладно, мальчик я не маленький, всё стерплю. И даже новое назначение, что вообще ерунда. Не стану заморачиваться.

А вот со стояком чё делать? Он трубой со вчерашнего вечера.

Просто подрочить — неинтересно.

Девчонку какую прихватить под мышку? Окей.

Какую?

Ту самую...

Несговорчивую. Дерзкую. Упрямую и вкусную.

Как вспомню ее губки... Такие мне подходят, такие мне в самый кайф.

Я больной придурок, знаю. Как только думаю о девчонке, кровь начинает циркулировать только в одном месте. А уж если увижу ее, то... Бах! Просто рванет в башке бомба, не выдержав бесконечного тиканья.

А я ее увижу. Земля круглая, и каждый угол отеля я знаю. Никуда от меня не денется эта розовая сахарная вата, нежно тающая во рту.

Блин, звучу, как подросток, у которого спермотоксикоз. Которого подразнили конфеткой, дали облизнуть, а потом забрали. При этом ещё и почки отбили.

Шарюсь по территории отеля, сам не знаю зачем. Лучше б отлеживался в номере. Но мне и лежать больно. Сидеть не в кайф. Стоять?

Стоит. Скоро будет как сутки.

Надеюсь, кости целы, и обращаться за медицинской помощью мне не придется. С некоторых пор тошнит от вида и запаха больниц.

Бреду, глядя себе под ноги, и не замечаю никого вокруг. В итоге заваливаю в фитнес-клуб какого-то черта. Был бы я сегодня в форме, обязательно бы штангу потягал. А так придется тягать все, что в больную голову Горелова взбредет.