Книга Твой подонок, страница 50 – Александра Астафьева

Она этого заслуживает, хоть и вредная бывает порой.

— Спасибо.

— И когда свадьба? — тут уж я серьёзен.

— В конце лета.

— Я буду не один.

— Не один?

— Да. Тебе можно, мне нельзя?

Молчит, только глазами хлопает. Батя тоже странно притих и не отсвечивает. Но поглядывает в мою сторону, подняв брови на самый затылок.

— Так что, не тебе одной, Мила, на свадьбе плясать, — подмигиваю ей, раззадоривая.

— Для начала окрепни, жених хренов.

Я говорил, она вредина?

— Ладно, выздоравливай скорее и зови на свадьбу свою, — в ее голосе ощущается радость и улыбка.

— Спасибо, что прилетела по мою душу, — протягиваю к ней руки, приглашая в объятия.

— Рада, что все обошлось.

Ну вот. Умеет же Мила быть милой.

После крепких объятий кузину сдувает из палаты ветром. И мне хочется вылететь вслед за ней, не смотря на то, что даже голову поднять с подушки нелегко.

Дожился.

— Ну, здравствуй, сын, — подает отец голос с угла комнаты.

— Салют.

— Про свадьбу это ты, конечно... — хохотнув, качает головой, не поднимая задницы с мягкого кресла.

— Я не соврал, — говорю ему.

Пусть ему это не нравится. Пусть ему это кажется смешным. Мне плевать.

— Женюсь на Лике. Хоть завтра.

Он уже не смеётся. Откашливается.

— Завтра — это очень скоро, — следует ответ.

— Завтра может быть поздно, — смею заверить.

— А если хорошенько подумать? — предлагает он.

А я понять не могу: шутит или нет.

— Нечего думать, нужно действовать.

Согласившись, отец кивает головой.

Жизнь лишний раз продемонстрировала мне, насколько она может быть короткой, и как много всего ещё нужно успеть сделать. Смысл тянуть, если ты уверен в своих намерениях?

— Это очень серьезный шаг, — подсказывает мне Макарский-старший.

— Я знаю.

— Я рад. Но ты сам-то готов?

Выпускаю в потолок весь воздух из лёгких.

Очень странно. Я думал, он пропустит мимо ушей мои слова и желания, как обычно делал. Но сейчас он ведёт диалог со мной и вроде бы не пустой.

— Меня вернули с того света, — напоминаю ему. — Только ради нее я боролся. Ради нее я готов. Жить.

Отец задумчиво пялится в пол, подпирая рукой подбородок.

— Что ж, цель понятна, — следует краткий его ответ. — Действуй.

И всё?

— Я был у нее, — говорит он, не дожидаясь, когда я отомру.

— Как Лика? — приподнимаюсь на локте, напрягая слух и зрение.

— С ней все хорошо. Она рядом.

Поворачиваю голову к двери, как будто надеюсь увидеть ее сквозь преграду.

— Находится через несколько палат отсюда, — его лицо освещает улыбка, которую видеть не часто приходится. — Порвет любого за тебя.

Облегченно откидываю голову на подушку.

Моя куколка. Моя девочка...

Хочу к ней. Не могу, но хочу! Плевал на то, что вставать еще нельзя... Сорву с себя все и пойду к ней, если сама ко мне не придет.

Но прежде меня интересует вопрос:

— А Гореловы?

— Уже подожгли себе крылышки. А дальше будут гореть в аду. Обещаю.

Отец смотрит на меня, не моргая, и мою душу наполняет гнев, который он распространяет острым взглядом по всей комнате. Затем отрывает зад от кресла и движется к кровати.

— Давай не раскисай, — обращается ко мне и неловко поправляет мое одеяло. — Ты нужен мне. Очень.

Мне послышалось? Или голос отца дрогнул?

Весь наш диалог выглядит неуклюжим, как и его беспокойство обо мне. Но признаюсь, оно греет. Небольшое тепло разливается по телу от слов и действий папы, которого не хватает в моей жизни.