Книга Леди Стерва, страница 84 – Е. С. Побежимова

— Что ты несешь? Что значит терять?! Ты у него есть и я не позволю тебе опять сбежать! Если будет нужно, то я... - она повернулась и слова застряли у меня в горле.

— Что ты? — с горькой иронией спросила она. — Вытащишь меня с того света?! Уходи, Майкл. Я устала и хочу спать... - она махнула рукой и сделала шаг к постели.

Я не выдержал и, в два шага покрыв расстояние между нами, обнял свою малышку.

— Глупенькая! Разве от этого умирают?

— Да, Майкл, умирают и чаще, чем ты думаешь.

— Можно я на несколько минут перестану быть твоим хирургом и стану просто мужчиной? — спросил Березин после осмотра. Я кивнула. — Элис, ты идиотка? Или прикидываешься? Ты хоть понимаешь, что спасти вас обоих почти невозможно? Если сделать операцию по пересадке кожи — это убьет ребенка. Если ждать, пока плод сформируется, ты лопнешь с учетом тенденции предыдущей беременности и габаритов отца ребенка. Если начать колоть препараты замедляющие развитие плода, неизвестно какую зверушку ты родишь! Проще сделать аборт...

— Нет, — перебила я. Он уставился на меня, ожидая пояснений. — Я была у гинеколога. Даже миниаборт сделает меня бесплодной. Слишком слабые сосуды, а плацента уже приросла к матке. Понадобится чистка, а это убьет меня как женщину со стопроцентной вероятностью.

— Элис, у женщин два яичника...

— У меня уже один. Виктор Николаевич, просто сделайте все возможное чтобы этот ребенок выжил и отдайте его отцу.

Мужчина потер лицо руками, покачал головой, а потом взглянул на меня с укором.

— А его ты спросила? Что думает по этому поводу отец ребенка?

— А какая разница? Попросит оставить ребенка — убьет меня, а я не хочу чтобы он страдал из-за того, что подписал мне смертный приговор. Выберет аборт и фактически заставит меня убить ребенка. А его ребенок имеет право на жизнь.

— Тебе не кажется, что это просто изощренная форма суицида? — пустил он в ход тяжелую артиллерию.

— Не кажется. Я точно знаю, что это самоубийство, но мне проще думать, что это самопожертвование.

— Ты не передумаешь? — устало вздохнул он. — Чтобы я не говорил? — я покачала головой и через пол часа оказалась в палате.

Первые три месяца оказались самыми легкими, не смотря на зверский токсикоз. Меня рвало почти круглосуточно. Я даже спала с уткой в обнимку и ни черта не ела, только воду пила, чтобы было чем блевать. Все это время меня мазали кремами и маслами, увеличивая эластичность кожи, но к концу первого триместра появились первые растяжки. Пока безболезненные, но я отлично помню ощущение лопающейся кожи и дикий зуд, который этому сопутствует. А еще помню, что чесать нельзя ни в коем случае, иначе кожа потрескается еще сильнее.

Еще через месяц я начала просто выть от желания расчесать живот, а во сне себя не контролировала и к утру живот покрывался поперечными красными полосами. Мне выдали толстые мягкие рукавицы, а ночью в моей палате дежурила девушка, которая следила, чтобы я не чесалась во сне. Сначала пробовали пристегивать меня к постели, но быстро отказались от этой идеи, когда я за два дня изорвала запястья в кровь.

На пятом месяце токсикоз решили смягчить и почти весь день я лежала под капельницами. Чтобы поддержать организм хоть как-то, мне еще и глюкозу кололи. Вот ею меня и рвало. Ненавижу этот сладковато-горький привкус во рту! Еще и пена эта. Брр! Жизнь — говно, а жрать пришлось. Точнее, выблевывать большую ее часть.