Книга Твои границы, страница 210 – Лина Мур

— Что ты имеешь в виду? — Мигель идёт за мной в спальню.

— То и имею в виду. Ты знаешь, сколько нам отведено, вообще, времени? Нет. Ты не предвидишь будущее, Мигель, как и я. Может быть, завтра меня убьют, или с тобой что-нибудь случится. Что я буду помнить о тебе? Какие воспоминания дадут мне жить силы дальше? Твоя спина? М-да, охрененные воспоминания, — фыркнув, сбрасываю полотенце и забираюсь под одеяло.

— Эм… фиолетовый.

— Да срала я на твой «фиолетовый», Мигель! Срала я на него! Ты ни черта не ценишь время! Не думаешь о том, что время-то идёт, а ты… что ты делаешь? Ни хрена ты не делаешь. Чего ты тянешь время? Для чего? Ты хотя бы одно из своих настоящих желаний выполнил? Побывал в тех странах, в которых хотел бы? Не-а. Трахался так, что пар из ушей шёл? Не-а. Сожрал что-то такое, о чём никогда бы и не подумал? Нет. Потому что считаешь, что у тебя куча времени. Но времени нет, Мигель. Жить надо здесь и сейчас. Бухать надо сейчас. Веселиться надо сейчас. Ебаться надо сейчас. Ржать сейчас надо. Влюбляться и ошибаться. Лажать. Жить, блять, хочется сейчас. Я состарюсь быстрее, чем ты, блять, соберёшься с мыслями и хотя бы немного дашь мне грёбаного разврата. Сука… ты такой… медлительный. Мужчины, если хотят кого-то, то берут этого человека и клеймят собой. А ты… ты другой. И это пиздец, как бесит. Бесит тупо. Роко сделал всё, чтобы Дрон был с ним. А я… ну кому я нужна, да? Испорченный товар. Грязная. Вся грязная… сдохнуть бы… поскорее. Сдохнуть было бы… проще…

Проваливаюсь в сон так быстро, что не успеваю даже осмыслить суть моего длинного и тяжёлого монолога. И в чём же смысл ждать какое-то определённое время для чего-то особенного? Если я умру завтра, то хотела бы умереть с чувством, что всё узнала в этой жизни.

Голова болит настолько, что хочется вскрыть себе череп к чёртовой матери. С низким стоном я сажусь на постели и морщусь от вонючего дерьма во рту. Водка. Грёбаная водка. У меня жутчайшее похмелье, но мне всё же удаётся выйти из спальни и, шатаясь, пройти в гостиную.

— Мигель? — хриплым голосом зову его.

Но его явно нет дома. Мало того, Мигель спал на диване. На этом неудобном диване. Подушка и одеяло аккуратно сложены сбоку.

— Блять, — тяжело вздохнув, я шлёпаю себя ладонью по лицу и снова с отвращением кривлюсь от вони из моего рта.

Что я вчера выкинула, если Мигель решил даже не спать в собственной кровати? Я была настолько противна ему? Конечно. Мигель, чистый, вежливый ублюдок, конечно, увидел во всей красе, какой вонючей и неприятной я умею быть, и всё желание у него ко мне исчезло. Любое желание поцеловать меня или просто общаться со мной. Да что я за грёбаная идиотка?

На кухонном столе я замечаю записку, бутылку с водой и таблетки.

«Выпей, полегчает. Не знаю, когда вернусь. Лучше ложись и выспись, похмелье пройдёт быстрее».

Ну пиздец.

Мне становится так противно от себя. Мерзко. Хочется снять эту кожу и поменять её на другую, которая не так воняет, не такая уродливая и запятнанная. Хочется просто быть другой. Хочется быть лучше, чем я есть. Так глупо оттолкнуть Мигеля от себя, это надо было постараться. Он вытерпел всё от меня, любые выходки, а вот моё пьянство не смог. Отец тоже ненавидел, когда мама была пьяной. Это вызывало в нём тошноту и отвращение. Он отворачивался от неё, как и Мигель отвернулся от меня. И я не могу его винить. Не могу злиться на него, я бы тоже так поступила.