Книга Твои границы, страница 57 – Лина Мур

— Фиолетовый.

— Ладно. Тебя проводить до дома, Мигель? Вдруг заснёшь на пороге?

— Нет, я сейчас соберусь и встану. Только не знаю, как открыть эту дверь, — признаюсь я.

— Ничего, научишься, — хмыкнув, Раэлия легко выходит из машины и открывает дверь для меня. Я как девчонка. Противно от самого себя.

— Спасибо, что довезла. И за машину… сколько я тебе должен?

— Ничего ты мне не должен. Скажем так, это услуга за услугу, — пожимает она плечами.

— Я так не могу. Я не живу за счёт женщин.

— Это женщины живут за твой счёт. Ага. В курсе.

Прикрываю глаза, чтобы скрыть, как она меня уколола.

— Блять, опять сморозила хрень, да?

— Фиолетовый.

— Ладно.

— Почему ты мне об этом не рассказала? Ты же знала больше, — спрашиваю, бросая на Раэлию беглый взгляд.

Она кусает нижнюю губу и дёргает плечом.

— Ну… я ненавижу несправедливость. И тебе не стоило знать об этом дерьме…

— Фиолетовый.

— Конечно, мне насрать на твои чу…

— Фиолетовый.

— Но они поступили дерь… подло. Надеюсь, что им попались самые ужасные ублюдки…

— Фиолетовый.

— В общем, это не твоя вина, а их. Они тупые курицы. Не говори фиолетовый, потому что это всё литературные слова.

Усмехаюсь и облокачиваюсь о её машину.

— Они реально такие. Да я, блять…

— Фиолетовый.

— Ладно. Я никогда не встречала мужчину, который платил бы за меня. Это странно, и мне… противно. Я злюсь из-за этого. Уб… мужчины обычно пьют и веселятся за мой счёт, и это нормально. Я плачу и заказываю их убийство. Это оборот, не парься. Я имею в виду, что контролирую их, и они подчиняются мне. А ты платишь за меня, и я… злюсь. Чем сильнее я злюсь, тем противнее становлюсь.

Я удивлён её внезапным признанием.

Раэлия тяжело вздыхает, и её грудь приподнимается, затем опускается. Загорелая и гладкая кожа словно ластится шёлком под светом фонаря, стоящего недалеко от нас. Тёмные волосы немного спутались. Глаза огромные и внимательные. А губы влажные и пухлые. Она, и правда, симпатичная.

— Мне понравилось, как ты его схватил. Было круто, — улыбается Раэлия и толкает меня в плечо.

— Это мне несвойственно. Я не дерусь. Не поднимаю руку на человека. Предпочитаю диалог.

— Ну, даже твоему ангельскому терпению когда-нибудь придёт конец. Я бы хотела на это посмотреть, пригласишь?

Тихо смеюсь и качаю головой.

— Мне тридцать шесть.

— Да, я в курсе. Но ты хорошо выглядишь. Ты… ну не старик. Знаешь, из тех, у кого отвисшие яйца, огромные животы и никаких манер. Но я учу их манерам, не переживай. Обожаю это делать. Только ты одеваешься так, словно… не знаю, школьный учитель.

— Это моя зона комфорта. Мне нравится моя одежда.

— А обувь? Кто носит лоферы? Я видела в них только геев.

— Они удобные. Я целый день работаю на ногах, редко сажусь, обычно стою или хожу. К вечеру я не чувствую ног. И если дело зашло об обуви, то уж кому некомфортно, так это тебе. Это же извращение какое-то, — указываю на её длинные ноги и развратные чулки с блёстками, или как они там называются эти камушки. — Такие высокие каблуки. Как ты в них ходишь, да ещё и дерёшься?

— Легко, — смеётся она. — Я люблю эпатажную обувь и одежду. У меня её много. И я привыкла в любой обуви уметь за себя постоять, надрать кому-нибудь зад. К тому же посмотри, какие они острые.

Раэлия легко закидывает ногу на стекло машины, и я в шоке смотрю на её растяжку. Я болван, потому что дело не в растяжке. Она, конечно, поражает, но… у неё видно нижнее бельё. Чёрное нижнее бельё. Господи.