Книга Твои решения, страница 177 – Лина Мур

— Мне так обидно. Очень обидно, — признаюсь я. — Мне так… я не знаю, что делать дальше. Я в тупике.

— Пойдём, Мигель, пойдём, — мама, обнимая меня, ведёт в гостиную и сажает на диван. Сама садится рядом, а отец в кресло. Они всегда так делали, когда у меня что-то не получалось, и я говорил им об этом. Мне не нужно быть сильным для них. Не нужно притворяться сейчас, что я в чёртовом порядке. Не нужно улыбаться. Мне ничего не нужно делать. Дома я могу быть собой. Могу быть слабым и ранимым. Могу расстроиться и даже пустить слезу. Здесь никто меня не осудит, мне не перед кем играть роль героя. А с Раэлией я так не могу. Она ищет во мне силу. Но знала бы она, что у меня её так мало. Кажется, что больше и нет. Меня добило увольнение и то, что я услышал от тех, с кем когда-то вместе работал. От тех, кто приглашал меня на свои свадьбы, дни рождения детей, кого я заменял и выручал. Теперь все они считают меня убийцей.

— Сынок, ты как себя чувствуешь? — мягко спрашивает отец.

— Отвратительно, — фыркаю я, откидываясь на спинку дивана. — Просто отвратительно. Я чувствую себя убийцей.

— Это не так? Кто сказал такую чушь? Я пойду и надаю им по заднице! — возмущается мама. — Я нашлю на них инопланетян!

Слабо улыбаюсь и похлопываю её по коленке.

— Спасибо за помощь, но не надо. Не будем тревожить инопланетян, у них своих забот хватает.

— Почему они уволили тебя, Мигель? Ты же спас детей. Ты же предупредил их, — хмурится отец.

Тяжело вздыхаю и собираюсь с силами, чтобы признаться во всём. Это так сложно.

— Потому что люди — идиоты, пап. Идиоты. Они считают, что раз я получил звонок, значит, я соучастник. На меня написали заявление все пострадавшие и все близкие погибших о том, что я террорист, сделал это, не успел спасти всех, не добежал до операционных и не вытащил оттуда людей. Они говорили и говорили о том, что я убил их. В больнице организована целая забастовка против моего возвращения. Мало того, теперь в моём деле ещё и подозрения в том, что я террорист. Я навсегда потерял возможность быть врачом в этом городе. Чёрт, что мне делать? Я больше ничего не умею. Я же не хотел… не хотел, чтобы кто-то пострадал, — кусаю кулак, чтобы удержать в себе эту боль, которая разрывает внутри меня на части.

— Да они совсем охренели, что ли? Мы подадим на больницу в суд, Мигель. Мы так просто это не оставим, — злобно шипит отец.

— И что дальше? Это станет национальным разбирательством. В этом деле задействована мафия, пап. Это они сделали, и никто из них не будет свидетельствовать за меня в суде. В итоге меня просто посадят. Я уже думал об этом. Я никак не могу доказать свою непричастность. Никак.

— Доминик знает? Этот ублюдок знает, во что втянули моего мальчика? — цедит сквозь зубы отец.

— Нет, я с ним не говорил и не буду. Он мне никто. И уж точно он меньше всех виноват. Он спас Мирона и дал нам охрану.

— Но он обещал, что ты не пострадаешь, Мигель. Ты с его девчонкой встречаешься, это уже веский аргумент в твою пользу. Они должны защищать тебя!

— Раэлия больше не с ними, — тихо говорю я. — Доминик попросил её уехать из дома. Думаю, что он вряд ли воспримет мои отношения с Раэлией, как аргумент. Да и просить его о помощи я не буду. Нет. Я взрослый мужчина, и сам как-нибудь решу. Просто сейчас… я не понимаю, что делать дальше. У меня первый раз в жизни нет запасного плана. Я не ожидал, что на меня повесят всё. Они обвинили меня в том, что я выжил, понимаете? Словно я совершил преступление тем, что дышу, а их сотрудники и погибшие родные нет. А также они требуют, чтобы я выплатил им деньги на строительство нового детского отделения. Они собираются подать на меня в суд, если всё не решить мирно. Мне нужен чёртов адвокат. Боже.