Книга Хулиганка для ботаника, страница 126 – Виктория Рогозина

— Сын, — голос Алексея Иннокентьевича прозвучал за спиной, как всегда уверенно, с едва уловимой ноткой строгости.

Матвей не обернулся сразу. Лишь медленно поставил бокал на барную стойку и только потом повернул голову. Серые глаза, обычно внимательные и цепкие, сейчас были потемневшими, как мутное стекло — в них что-то угасло. Жизнь будто ушла, оставив за собой только вежливую маску безразличия.

— Что-то случилось? — уточнил отец, нахмурившись. Он был мастером читать людей, особенно собственного сына.

Матвей усмехнулся без радости.

— Она не пришла, — сказал он просто, без пафоса, без драматизма. Словно говорил о погоде. Но отец понял: эта «она» — значит слишком много.

Внутри Матвей ощущал, как замыкается ещё один круг.

Очередной отказ. Очередное молчаливое «нет».

Он вспоминал, как раньше всё получал легко. Привык к согласию, к принятию, к безусловному одобрению.

До тех пор, пока в его жизни не появилась она — розоволосая хулиганка, которая могла фыркнуть, отвернуться, не ответить. Которая могла довести до бешенства, и в тот же миг — заставить сердце биться, как в первый раз.

А сейчас — просто не пришла.

— Может, ещё подойдёт, — предположил Алексей Иннокентьевич, но это прозвучало слишком формально, как утешение, которое говорят, зная, что оно ложно.

Матвей вздохнул и одним глотком допил остывший кофе.

— Мне больше нечего тут делать, — тихо бросил он, отводя взгляд от зала.

Отец шагнул ближе:

— Останься. Праздник же в твою честь.

— Это формальность, — голос Матвея звучал спокойно, но жестко. — Всем тут нужен ты. А на меня… всем наплевать.

И прежде чем Алексей Иннокентьевич успел что-либо сказать, Матвей развернулся и сделал шаг к выходу. Шёл медленно, но уверенно, как человек, потерявший что-то важное — и больше не желающий играть по чужим правилам.

Алиса почти с хохотом от ужаса влетела в гостиную, уворачиваясь от летящего в неё подушечного снаряда. Следом за ней неслась Мила — разъярённая, с пылающими глазами и видом пионер-вожатой на грани нервного срыва.

— Всё! Меня достало! — орала она, преследуя подругу. — Ты пойдёшь на эту вечеринку, хочешь ты этого или нет! У нас в блоке уже аура страдания, скоро стены начнут плакать, если ты не прекратишь это мученичество!

Валера, растянувшись на диване с книжкой в руках, лениво оторвал взгляд от страницы и проследил за девушками глазами, как будто смотрел привычный ситком. Он не спешил вмешиваться — из опыта знал, что в такие моменты трезвый мужской комментарий может быть воспринят как измена.

— Валера! — с надрывом в голосе заорала Мила, подбегая к нему, — скажи, ну скажи же, что я права!

Он с лёгким кивком и почти философским спокойствием произнёс:

— Ты права, Мила.

— Предатель! — крикнула Алиса из-за стола, укрываясь, как в окопе.

— Логик, — поправил её Валера и снова уткнулся в книжку.

Алиса рванула в сторону своей комнаты, хлопнула дверью, но не успела даже повернуть замок — за ней влетела Мила, словно ураган в консервной банке. Дверь захлопнулась. Изнутри послышался гул голосов, приглушённые вопли и стук чего-то о стену.

Валера спокойно отложил книжку, подошёл к двери и, нисколько не сомневаясь, заблокировал ручку специальной клипсой, которую когда-то установил на всякий случай — и явно не зря.