Книга Хулиганка для ботаника, страница 94 – Виктория Рогозина

— Особо и нечего рассказывать, — начал он, опершись локтями о колени, повторив ее позу. — Ты, в общем-то, была права. Я капризный ребёнок с золотой ложкой во рту. Только вот, — он криво усмехнулся, — вкуса у этой жизни я толком не чувствую. Всё как будто… в пластике. Вроде красиво, но не по-настоящему.

Алиса молча смотрела на него, не перебивая.

— Мать… — Матвей сглотнул, будто проглатывая комок, — я её знать не хочу. Она забеременела ради денег, Громов-старший тогда как раз поднимал медицинский центр. Вышло… выгодно. Потом были суды, шантаж и выкуп молчания. С тех пор я с ней не разговаривал. Да и с отцом… — он пожал плечами, — у нас холодная дипломатия. Мы обмениваемся информацией, но не разговариваем по душам. Никогда.

Алиса чуть наклонила голову, и её взгляд стал мягким. Она спросила негромко, почти шепотом:

— Неужели ты сам не знаешь, чего хочешь от жизни?

И вот тогда Матвей впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся — не маской, не снисходительно, не с иронией. А как-то по-человечески. Настояще.

— Знаю, — сказал он. — Этот вопрос — единственный, на который у меня всегда был ответ.

Он повернулся к ней чуть ближе, серьёзно, с той самой внимательностью, от которой у Алисы внутри что-то защекотало.

— Я хочу... чтобы в моей жизни был кто-то, кто смотрит на меня, как на человека, а не как на проект или фамилию. Кто примет меня даже тогда, когда я ошибаюсь. Кто не испугается моего характера. — Он на секунду замолчал. — Или моих демонов.

Он снова посмотрел ей в глаза. Глубоко. Медленно. И тихо добавил:

— И, кажется, я нашёл такого человека.

Алиса молчала несколько секунд, будто собираясь с духом. Потом тихо, едва слышно прошептала:

— Закрой глаза.

Матвей, не задавая лишних вопросов, подчинился. Его веки опустились, и сразу же всё вокруг стало как будто острее — он слышал каждый звук: дыхание Алисы, лёгкий шелест ткани, тиканье часов в другой комнате... И свой собственный сердечный ритм — глухой, тяжёлый, как барабан.

Диван чуть дрогнул — совсем чуть-чуть — она пересела ближе. Теперь он чувствовал тепло её тела. И вот — прохладные пальцы осторожно коснулись его щёк, словно боясь спугнуть что-то хрупкое, будто бы из стекла. Прикосновения были почти невесомыми, но в них было всё — внимание, нежность, смелость, и… трепет.

И потом — тёплое дыхание. Близко. Совсем близко. Он уже почти мог представить, как она смотрит на него в эту секунду — не как на победителя в пари и не как на гения с фамилией, а как на человека, которого хочется понять… и прикоснуться.

Её губы осторожно дотронулись до его. Сначала робко, будто она проверяла — не передумал ли он. А потом чуть увереннее — мягко, бережно, будто целовала не губы, а саму душу.

У Матвея перехватило дыхание. Он не шевелился, не двигался — боялся разрушить этот невесомый, почти сказочный миг. А потом, всё так же с закрытыми глазами, он положил свою руку поверх её, всё ещё лежащей у него на щеке, и тихо прошептал:

— Твоё желание… точно сбылось.

— Ну вот, — Мила надула губы, печально глядя в телефон. — Эти туфли из новой коллекции не подошли… Сказали, моего размера больше нет.

— М-да, трагедия, — вздохнул Валера, кивая с видом человека, которому приходилось выслушивать модные страдания не первый раз.