Книга Развод в прямом эфире, страница 77 – Анастасия Ридд

Сегодня перед выездом на объект я решаю заскочить в офис к отцу, чтобы забрать подписанные им бумаги от подрядчика. Но, если честно, мне просто нужно его увидеть. и.

Кабинет папы завален десятками папок. Он сидит за столом, что-то внимательно изучая в одной из них. На его лице я замечаю не сколько сосредоточенность, а глубокую усталость.

— Пап, доброе утро, — здороваюсь я.

— Привет, Ален, заходи. Садись, — он кивает на стул.

Отец откладывает очки, устало потирая переносицу, а затем сосредоточивается на мне. Мы обсуждаем вопросы, касаемые строительства нового салона, постепенно переходя к главной теме. Дело о растрате движется, следователь запросил дополнительные документы. Отец говорит об этом безэмоциональным голосом стратега, но я вижу, как выражение его лица меняется. Эта война выматывает и его.

— Всё будет хорошо, пап, — говорю я, больше подбадривая себя, и он кивает, глядя куда-то мимо меня.

— Да, конечно, — папа делает паузу, а его взгляд скользит по книжным полкам, задерживаясь на дальнем стеллаже. — Кстати, когда всё это началось, я решил навести порядок в архивах и выбросить старый хлам. Нашёл кое-что семейное.

Он встает и неспешным шагом подходит к стеллажу, вынимая с нижнего яруса перевязанную бечевкой картонную коробку из-под офисной бумаги. Отец ставит её передо мной на стол и пару секунд пристально рассматривает ее, будто что-то мысленно взвешивая.

— Вот, Ален, возьми. Там всякая всячина. Старые фотографии, — глухо произносит он. — Может, что-то тебе будет интересно.

Его тон слишком несколько отрешенным, а взгляд будто упорно избегает встречи с моим, что ему несвойственно. Хотя, возможно, мне это только кажется. Я в последнее время стала слишком уж подозрительной.

— Что именно, пап? — задумчиво спрашиваю я.

— Да так… — он пожимает плечами. — Всякое разное. На досуге посмотри. Я давненько туда не заглядывал. Может, на что-то и упадет твой взгляд.

Папа отворачивается к окну, давая понять, что наш разговор окончен. Я подхожу к папе и, быстро поцеловав его в щеку, выхожу из кабинета.

Коробка лежит на пассажирском сиденье на протяжении целого дня, и когда я еду на стройку, и когда возвращаюсь домой. Я забываю о ней, когда укладываю детей и обсуждаю с Глебом план работ на завтра. Но когда он уезжает в больницу на ночное дежурство, а в квартире повисает та особая тишина, которая бывает только глубокой ночью, я наконец спускаюсь за коробкой.

Я осторожно развязываю бечевку, рвущуюся от старости, и открываю «воспоминания» о детстве.

Первое, что я вижу — мой потрёпанный плюшевый заяц с одним глазом, а дальше пачка фотографий — я на руках у отца на каком-то курорте, я с Олесей, мы совсем маленькие в одинаковых платьицах, я уже с серьезным лицом, а она заливисто смеется. Я хорошо помню тот день. Какие-то письма, судя по всему, от бабушки. Также натыкаюсь на папку со старыми отчетами компании отца.

Я механически перебираю вещи, и на самом дне пальцы натыкаются на что-то твёрдое, обтянутое кожей. Это небольшая бордовая шкатулка с потускневшей металлической застёжкой. Внутри находятся аккуратно разложенные документы, первый из которых — свидетельство о браке Рахмеева Андрея Викторовича и Натальи Александровны. Дата — через год после моего рождения. Я это знала. Ничего нового. Под ним — несколько справок из роддома, какие-то медицинские карты, пожелтевшие листки. И ещё один документ, сложенный пополам. Я разворачиваю его.