Книга Кривые зеркала, страница 123 – Жанна Даниленко

Иван подумывал взять отпуск, чтобы искать и ждать Тёмку, но опять не срасталось. Конец учебного года, а у него занятия, их не отменишь, второй год ведь почасовиком на кафедре госпитальной хирургии работает. И дежурства тоже не пропустишь, деньги-то нужны. От всех дум захотелось выпить, чтобы хоть чуть-чуть расслабиться. Но Иван отогнал эти мысли прочь. Одного алкоголика на семью вполне достаточно. Такой способ не для него, а вот покурить можно. Взяв с собой пачку “Беломора” и коробок спичек, Иван вышел на улицу.

— Иван Дмитриевич, а я вас ищу, — услышал он знакомый голос, повернулся и увидел Тёмкиного друга, Андрея.

— Тебе что-то известно о моём сыне?

— И да, и нет. Я тут функцию посла выполняю, — взлохматил пятернёй волосы парень. — Артём жив и здоров. Просил передать, чтобы вы не волновались. Именно вы, а не дед с бабушкой, он так сказал. В школу он ходит, просил у входа его больше не караулить, вернётся, когда посчитает нужным, но я думаю, что перед экзаменами, ему ж рубашка белая нужна. Я всё сказал и я пошёл.

Андрей протянул руку Ивану, тот ответил на рукопожатие.

— Погоди, я деньги в кабинете возьму, передашь.

— Нет, Тёмыч ни в чём не нуждается, он скопил. Где обитает — не спрашивайте, я не знаю. А знал бы — всё равно не сказал бы.

— Я буду ждать его у деда. Спасибо тебе, — произнёс Иван на прощание.

— Да не за что, — ответил парень, пожал плечами и, засунув руки в карманы, пошёл прочь.

Иван вернулся к себе в кабинет. Легче не стало. Да, сын жив и здоров, это хорошо, но где он, с кем? И что остаётся ему самому? Ждать? Чего? Когда сын одумается? Можно попытаться ещё раз поговорить с Андреем, но что это даст? Вопросы, одни вопросы. Он не знал, сколько просидел один. За окном была жизнь, приезжали скорые, поступали пациенты, его коллеги оказывали им помощь, только для него всё это вдруг перестало иметь значение. Все мысли были с сыном. А в голове стучала мысль, почему Артём не пришёл к нему, а нашёл какого-то чужого утешителя?

Он уронил голову на руки и сам не заметил, как задремал. Очнулся, когда ему на плечо легла рука Юли.

— Который час? — спросил, накрыв её руку своей.

— Вечер уже, я тут тебе поесть принесла. — Она запустила пальцы в его волосы, а он прижался головой к её животу.

— Даже думать о еде не могу.

— Надо, это я как будущий врач тебе говорю и как женщина, которая тебя любит. — Она поцеловала его в макушку. — Вань, всё образуется, вот увидишь. Главное — все живы. Так?

Он кивнул.

— Чай, кофе?

— Чай, и покрепче.

Юля отошла, и сразу стало холодно.

— Почему Тёмка не пришёл со своими проблемами ко мне? Ты ж молодая, ты лучше должна понимать.

— Он обратится к тебе, когда поймёт, что кругом миражи и только ты настоящий, — задумчиво произнесла Юля.

— И что, остаётся просто ждать? Знаешь, как это тяжело? Вот когда у тебя будут свои дети, ты поймёшь.

Юля молчала, заварила чай в банке, налила в кружку и поставила перед ним тарелку с беляшами.

— Когда у меня будут мои дети, — она интонацией подчеркнула слово «мои», — я буду всегда рядом, я буду мамой, другом, всем для них. Я очень хорошо знаю, какой я буду матерью, и точно знаю, какой не буду. Кушай, Ваня, я сама беляши стряпала для тебя. — С этими словами она вышла из кабинета, а он думал, что опять он сделал не так. Что сказал, чем обидел? И не находил ничего криминального в своём поведении. В конце концов он попросту разозлился и, вымыв посуду, спустился в приёмный покой. Работа лечила лучше любого мозгоправа, а две аппендэктомии подряд оказали просто невероятный терапевтический эффект. Юля права, все живы и здоровы, и его сын тоже жив и здоров, и поэтому надо просто подождать, пока Артём созреет для разговора. Он позвонил родителям и попросил не ходить в школу и не искать встреч с Тёмкой, пообещал приехать завтра после работы. Вскипятил воду и сделал себе кофе. Всё, часть невероятно срочных и необходимых дел выполнена. Теперь настало время мириться с Юлей. Чем он её обидел, ему было невдомёк, но какое это имеет значение. Наладить отношения с ней для него важнейшая задача, может, в процессе примирения он поймёт, где налажал.