Книга Кривые зеркала, страница 36 – Жанна Даниленко

Как только Иван положил трубку, пришло решение: надо сейчас же, после ужина, вернуться на работу. Так будет правильно и по отношению к Юле, за которую он сильно переживал, и к её отцу. Будут меняться с Лапиным и спать по очереди, или вообще, отпустить Александра Васильевича домой к жене и тёще, в данной ситуации он там нужнее. Тёща-то лежачая, да ещё после инсульта.

Иван взглянул на закрытую дверь кухни и потёр подбородок. Если он сейчас скажет Светке, что уходит — скандала не избежать, поэтому надо его минимизировать. Он, конечно, будет, но потом. Иван быстро оделся, стараясь не шуметь, и только после этого заглянул на кухню.

— Свет, на работу вызывают, — сказал он, принимая максимально виноватый вид.

Жена отреагировала совершенно спокойно, даже отрешённо, чем несказанно его удивила и ошарашила. И это ошарашенное состояние не отпускало его до самой больницы.

Татьяна по-хозяйски вошла в палату и плюхнулась на стул, приставленный к Юлиной кровати. Бросив на пол дамскую сумочку, достала из пакета литровую стеклянную банку с бульоном, закрытую полиэтиленовой крышкой и завёрнутую в чистейшее белое вафельное полотенце с красными петушками.

— Пей, уже не горячий, мама специально для тебя сварила, отец сказал, что такой бульон только на пользу, так что пей. — Татьяна по-деловому налила в кружку немного красивого жёлтого прозрачного бульона и протянула подруге.

— Спасибо, Танюша. И маме спасибо передай, с наступающим поздравь. — Юля не собиралась хандрить, но слёзы навернулись на глаза сами собой. Перспектива встретить новый год в больнице совсем не радовала, но альтернативы не было. Ей только сегодня утром разрешили встать с кровати, и она первый раз за прошедшие дни дошла до нормального туалета, то есть не дошла, а кое-как доползла, и то не сама — в сопровождении Ивана Дмитриевича. Стыдоба невероятная, он её сам на унитаз посадил и стоял за дверью кабинки, пока она там дела свои делала.

— Что? Бульон невкусный? Быть такого не может! — произнесла Таня, глядя на совсем расклеившуюся подругу, которая активно шмыгала носом. Она забрала из рук Юли почти пустую чашку и протянула носовой платок. — Рассказывай, что такое ужасное у тебя случилось? Мне кажется, что самое страшное уже позади, остаётся заживать и выздоравливать, что скисла-то?

— Мне перед Иваном Дмитриевичем стыдно, — промолвила Юля. — Я такая беспомощная и слабая, а он возится со мной, как с дитём малым.

Танька хихикнула, прикрыв рот рукой.

— Значит мне не показалось, — сквозь смех произнесла она.

— Что не показалось? — удивилась Юля.

— Нравишься ты ему и совсем не как пациентка. Я же помню, как он в столовой тогда на тебя смотрел…

Юля тяжело вздохнула и не захотела продолжать этот разговор. И пусть от подруги у неё не было секретов, делиться своим отношением к Ивану Дмитриевичу она была не готова.

— Ты зачёт по латыни сдала? — спросила Юля, снова погружаясь в состояние меланхолии.

— Сдала, и ты сдала, — победоносно улыбалась Татьяна. — А что, пропусков у тебя нет, оценки практически все отличные, короче, поставили автомат. О твоём приключении с лопнувшим аппендицитом говорят все кому не лень, а если ещё учесть скандал, который Соколовский на кафедре анатомии устроил… Короче, мрак.

— Иван Дмитриевич устроил скандал? Из-за меня? — Юля была шокирована.