Книга Хирургическое вмешательство, страница 197 – Серена Никки, Наталья Косарокова

— Не буду больше гадать.

Обиженным голосом проговорила баба Нюра, когда после ужина они сидели в беседке и пили облепиховый чай с мятой. Прозрачный сосуд стоял посередине стола. После дождя погода была уже достаточно прохладной. Стоял ноябрь, и листва с деревьев совсем опала. Только яркими пятнами по бабушкиному саду виднелись клумбы с хризантемами. Николай нарвал огромный букет и поставил в широкую вазу на столе рядом с бабушкой.

— Чего так? — равнодушно спросил он. — Заметь, твое гадание все сбылось.

— Плохо оно как-то сбылось, Коля, — ворчала старушка, — я вот видела, да все по-иному трактовала.

— Только вышло вот так, — вздохнул Аверин.

А после неожиданно сам для себя взял и сказал.

— А погадай мне, бабушка, еще раз. В последний.

Баб Нюра странно уставилась на внука. Она долго на него смотрела и только потом ответила.

— Я теперь, Коля, вообще не буду гадать.

Аверин пожал печами и встал. Он укутал старушку в плед и сел на место. Спать не хотелось совсем, но и разговор не клеился. Он отвык в последнее время разговаривать с людьми. А баб Нюра чувствовала, что ей надо еще что-то сказать внуку, но тоже не могла. Он все слушал равнодушно и не проявлял интереса к их беседе.

— Ты говорила, что я лишусь всего, — тихо заговорил Аверин, — сбылось. Это правда, чего тут выдумывать. Твои же карты показали, что машину не продам, а отдам. Отдал.

— А еще видела, что продашь и новую купишь. Это тоже было…

— Ну, разве что, «Патриота» нашего, — усмехнулся Николай.

Баб Нюра сидела и не знала, как поступить. Обижаться на колкие слова внука она не желала. В нем сейчас странная злость заговорила. Все не высказанные мысли вслух.

— Что жена моя начхает на мою работу, — заводился медленно Аверин, — не только начихала. Ева, все сгубила. Всю карьеру пустила под откос. А знаешь?!

Николай вскинул голову и посмотрел на бабушку. Его глаза блестели злыми лихорадочными искрами.

— Я трус и предатель!

— Коля, — вытянула руки в умоляющем жесте женщина, — нет!

Но он отрицательно мотал головой.

— Я жалок настолько, что сам себе противен, бабушка.

— Неправда, — не соглашалась старушка, — замолчи, Коля, не говори больше ничего.

— Я подал заявку на перевод, — продолжил он, не слушая мольбы бабушки, — и мне пришло очень много ответов. Такой хирург как я везде требуется. И я бы уехал. Но меня заешь, что остановило?

— Не хочу знать, идем спать, я устала!

— Ты, бабушка! — чуть не выкрикнул он в запале. — И я остался! Я трус! Я подумал, если бы ты умерла, я бы уехал отсюда навсегда! Я страшные вещи подумал о тебе, бабушка!

Он высказал, то, что так мучило его, и бессильно упал на стол, спрятав лицо в руках.

— Ах, — раздался за столом стон облегчения, — так все дело только в этом? А я, грешным делом, о самом страшном подумала. Фух! — выдохнула старушка.

Аверин в недоумении поднялся и выпучил глаза на баб Нюру. В его понимании не укладывались ее слова. Что еще может быть страшнее его мыслей о ней?

— Так, — к ней вернулась былая деловитость, — не грузи меня, внучек. Я прекрасно помню, что тебе говорила тогда. Поди, не совсем ку-ку.

— Чего не могу сказать о себе, — раздался первый грустный смешок от Николая.

— Да что ж с вами поделать? Совсем одряхлела молодежь, — достала старушка из кармана игральные кости, — никакой закалки и выдержки. Я прекрасно помню, как сказала тебе, что женщина твоя начхает на твою работу. А никак не жена. Не могла я гадать на змеюку твою особо ядовитую. Все что я говорила, было о другой. И грешным делом, каюсь, высмотрела одну и подарила ей крем с запахом…