Книга Ты опоздал, любимый, страница 36 – Юлий Люцифер

Я отвернулась к окну.

За стеклом чернел двор, редкие окна напротив горели теплым светом, где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Обычная жизнь. Люди ужинали, ругались, целовались, смотрели сериалы, укладывали детей спать. А я сидела на диване под пледом и пыталась понять, почему рядом с одним мужчиной мне всегда было жарко, а рядом с другим — наконец можно дышать, но это почему-то пугает почти не меньше.

— Артём, — позвала я.

— М?

— А если… — я запнулась. — А если во мне правда что-то сломано? В смысле, если я умею чувствовать только там, где больно?

Он долго смотрел на меня, не моргая.

— Тогда ты бы сейчас не замечала, как тебе спокойно рядом со мной, — сказал он. — Сломанные люди часто не умеют удерживать спокойствие как ценность. А ты умеешь. Просто пока не веришь, что оно может быть не компромиссом, а частью любви.

Я опустила глаза.

Потому что это было слишком точно.

Спокойствие в моей голове до сих пор жило в одной комнате с уступкой. Почти как будто если не захлебываешься чувствами, значит, соглашаешься на меньшее. И я ненавидела эту мысль. Но пока не могла выгнать ее совсем.

— Ты думаешь, я его еще люблю? — спросила я почти шепотом.

Он не ответил сразу.

— Я думаю, — сказал он наконец, — что у тебя с ним все еще очень живая связь. Но любовь это или рана, которая говорит его голосом, ты должна понять не для меня.

— А для себя?

— Да.

Я кивнула и сильнее натянула плед на колени.

Минуты текли медленно. В какой-то момент Артём снова открыл книгу. Я просто смотрела в потолок и слушала, как он иногда переворачивает страницу. И вдруг поняла, что именно это меня сейчас и держит — не разговор, не анализ, не правильные формулировки. Звук страницы. Присутствие. Нормальность.

— Можно вопрос? — спросила я.

— Можно.

— Ты ведь, наверное, вчера был счастлив?

Он поднял голову.

Я сразу пожалела, что спросила. Но поздно.

— Да, — ответил он после паузы. — Был.

У меня перехватило дыхание.

— И когда это кончилось?

Он не отвел взгляд.

— Не вчера. Сегодня утром.

Я села чуть прямее.

— Почему утром?

Он медленно закрыл книгу и отложил ее совсем.

— Потому что вчера ты была в шоке. А утром ты уже понимала, что произошло, и все равно твое первое движение было не ко мне. Не в буквальном смысле. Внутренне. Ты ушла туда, где у тебя до сих пор живет он. И я это увидел.

Слова не были сказаны с обидой. Но от этого они не стали легче.

— Прости, — выдохнула я.

— Не за что извиняться, если это правда.

— Но тебе же больно.

— Да.

— Тогда есть за что.

Артём чуть покачал головой.

— Лера, больно — не всегда значит, что кто-то виноват. Иногда это просто цена того, что смотришь на человека без иллюзий.

Эта фраза осталась висеть в воздухе.

И я вдруг увидела его иначе. Не только как надежного, зрелого, терпеливого мужчину, который умеет не ломать. А как человека, который тоже сейчас теряет свою версию будущего. Не так шумно, как я, не так драматично. Но, может быть, от этого даже горше.

Я спустила ноги с дивана и села ровнее.

— И что ты теперь видишь без иллюзий?

Он усмехнулся едва заметно.

— Что я полюбил женщину, в которой очень много жизни. Силы. Ума. Нежности. И очень много старой боли, которую я не смогу у нее выпросить, вылечить или переждать вместо нее.

Я смотрела на него и чувствовала, как где-то глубоко внутри начинает ломаться еще одна защита.