Книга Ты опоздал, любимый, страница 78 – Юлий Люцифер

— Знаешь, что самое ужасное? — сказала я тихо.

— Что?

— Что теперь мне уже не получится сделать вид, будто ты мне просто подходишь.

Он усмехнулся в мои волосы.

— Это не ужасное. Это просто неудобно для твоей старой системы самообороны.

— И для моей гордости тоже.

— Гордость переживет.

Я чуть повернула голову и посмотрела на него снизу вверх.

— А если нет?

— Тогда купим ей пирог.

Я снова рассмеялась, и в этом смехе было уже столько живого, что на секунду захотелось заплакать — от облегчения, от страха, от того, как странно разворачивается жизнь, когда в ней наконец перестают путать любовь с катастрофой.

И в этот момент телефон на столике завибрировал.

Мой.

Экран светился именем Данила.

Я замерла.

Артём тоже увидел. Не сразу отвел взгляд. Не сделал вид, что не заметил. Просто посмотрел на меня и очень спокойно спросил:

— Ты хочешь ответить?

Я перевела взгляд с телефона на него.

И вдруг абсолютно ясно поняла: дело больше не в Даниле как человеке. А в том, позволю ли я прошлому в очередной раз влезть в пространство, которое только что стало для меня по-настоящему живым.

Я взяла телефон.

И нажала «отклонить».

Потом выключила экран и положила обратно.

— Нет, — сказала я.

Артём смотрел на меня так, будто видел не жест, а внутренний сдвиг.

— Хорошо, — сказал он очень тихо.

И вот от этого его “хорошо” у меня внутри окончательно стало ясно:

я больше не в том месте, где прошлое имеет право решать, кого я хочу в настоящем.

Я уехала от Артёма почти в полночь.

Не потому, что он просил. Не потому, что между нами стало неловко. Наоборот — именно потому, что все было слишком легко в самом опасном смысле этого слова. Мне хотелось остаться. Уснуть у него на плече. Проснуться в квартире, где я уже начала чувствовать не просто тепло, а свое желание быть рядом. И именно поэтому я уехала.

Не из бегства.

Из уважения к тому, что между нами только начинает становиться настоящим.

Он не удерживал.

Когда я поднялась с дивана и сказала:

— Мне, наверное, пора,

он просто кивнул.

— Да. Тебе правда пора.

Я даже остановилась.

— Вот так?

— А ты хотела, чтобы я начал убеждать остаться?

— Не знаю.

— Знаешь, — спокойно сказал он. — Но если ты сейчас останешься, я хочу, чтобы это было не потому, что тебе слишком хорошо, чтобы уйти. А потому, что ты уже готова не бояться утра после.

Я смотрела на него и думала: да. Именно поэтому и страшно. Утро после с Данилом когда-то было всегда про нерв, про проверку, про зависимость, про потребность понять, что между нами еще жив ток. С Артёмом утро обещало совсем другое — не качели, а продолжение. И к такому я еще не привыкла.

Он помог мне надеть пальто, открыл дверь и перед самым выходом легко коснулся моих волос.

— Напиши, когда доедешь, — сказал он.

И опять это простое, почти бытовое «напиши» вдруг оказалось интимнее, чем сотня признаний.

В машине я долго сидела, не заводя мотор.

Телефон лежал рядом, экран был темным, но я все равно знала, что в непринятом звонке Данила осталась не просто попытка связаться — остался вопрос, который он так и не научился задавать правильно.

Не «ты хочешь меня вернуть?».

Не «я еще важен?».

А «почему я теперь не главный».

Но у меня больше не было обязанности отвечать на это.