Книга Метод Чарли, страница 157 – Эль Кеннеди

Да.

Я определённо влюбляюсь в неё.

Это нехорошо.

Совсем.

Не подлежит обсуждению

Наша кухня пахнет корицей и сахаром. Это моя любимая комбинация во всём мире, и знакомый аромат печенья, пекущегося в духовке, окутывает меня, как тёплое одеяло. Мы с мамой возимся уже несколько часов, наши руки в муке, стойка завалена формочками для печенья и мисками с глазурью. Это один из тех моментов, который кажется вне времени, словно ничто в мире не имеет значения, кроме теста под моими руками и ровного ритма маминого напевания рядом.

Это всегда была наша традиция, момент покоя среди обычной праздничной суеты, но ирония в том, что мы обе не очень хорошие пекари. На самом деле, мы, типа, отстой. Рождественское печенье Авы на вкус чертовски лучше. Даже папа делает превосходных пряничных человечков.

Как бы мы ни старались, мы с мамой вечно перепачканы мукой, и после Великого провала с печеньем в форме пениса пять лет назад нам официально запретили использовать формочки для леденцов.

Когда я была маленькой, мама пыталась добавить корейское печенье в нашу праздничную выпечку, но совершила ошибку, объяснив, что в нём используется рисовое вино и что оно готовится во фритюре. Я закатила истерику, потому что в печенье «не должно быть риса».

А ещё было Рождество, когда они пригласили на ужин Дейзи, мою одноклассницу из начальной школы, и её семью, думая, что это поможет наладить культурные связи, но оказалось, что семья Дейзи ещё более американская, чем наша. Её родители были американцами корейского происхождения во втором поколении, которые не испытывали никакой привязанности к родине своих родителей и не хотели, чтобы Дейзи испытывала такую же. По крайней мере, мои родители старались сохранить мою связь с культурой.

И я сопротивлялась этому на каждом шагу.

— Эти снежинки выглядят немного грустными, правда? — дразнит меня мама, подталкивая локтем и протягивая руку за следующим кусочком теста.

Я смотрю на печенье, которое вырезала, и понимаю, что она права. Формы неровные, края потрёпанные из-за того, что у меня немного дрожали руки.

Я выдавливаю улыбку, стараясь не придавать этому значения.

— Нет. Они абстрактные. Очень современные.

Она смеётся.

— Эй, а что это было за корейское печенье, которое ты пекла, когда я была маленькой? — спрашиваю я её.

— Хм. Не помню, как они назывались, но твой папа и брат их обожали. А что?

— Не знаю. Просто подумала, что было бы неплохо научиться их готовить.

Сделав вдох, я оцениваю её реакцию. Она выглядит удивлённой, но в то же время довольной.

— О, это было бы чудесно, милая. Какая отличная идея. Я потом покопаюсь в своих старых кулинарных книгах. Может быть, завтра мы сможем купить какие-нибудь ингредиенты.

Она улыбается мне, и на мгновение мне кажется, что всё в порядке. Что я просто сижу здесь с мамой, пеку печенье на Рождество, и ничто не давит мне на сердце.

Но тут открывается задняя дверь, и иллюзия рассеивается. В кухню врывается холодный воздух, а вместе с ним входит Ава. Напряжение подкрадывается к ней, как незваный гость.

— Дорогая! Ты как раз вовремя, — говорит мама, приветствуя её с улыбкой. Она хмурится, заметив, что Ава пришла одна. — Где Эш? Мы думали, он пойдет с тобой.

Ава снимает пальто и вешает его у двери.